Неточные совпадения
От такого философско-художественного замысла требуется, с
одной стороны, верность и точность саморефлексии в характеристике религиозного опыта, при выявлении «мифа», а с другой — нахождение соответственной
формы, достаточно гибкой и емкой для его раскрытия.
По существу же шлейермахеровский субъективизм является лишь
одной из разновидностей протестантского субъективизма (ибо протестантизм вообще есть победа имманентизма, а следовательно, и субъективизма) и в той или другой
форме продолжает жить в протестантской теологии.
Двоякою природой религиозной веры — с
одной стороны, ее интимно-индивидуальным характером, в силу которого она может быть пережита лишь в глубочайших недрах личного опыта, и, с другой стороны, пламенным ее стремлением к сверхличной кафоличности — установляется двойственное отношение и к религиозной эмпирии, к исторически-конкретным
формам религиозности.
С. 324.], «представление мое есть образ, как он возвышен уже до
формы всеобщности мысли, так что удерживается лишь
одно основное определение, составляющее сущность предмета и предносящееся представляющему духу» (84) [Ср. там же.
Карпов: ч. III, 341, прим.), именно диалектики понятия единого, το εν, которое в
одном смысле является совершенно трансцендентным бытию и есть в этом смысле ничто, напротив, в другом смысле оно содержит в себе все и принимает в себя все разнообразие
форм.
В учении Аристотеля о
формах мы имеем только иную (в
одном смысле улучшенную, а в другом ухудшенную) редакцию платоновского же учения об идеях, без которого и не мог обойтись мыслитель, понимавший науку как познание общего (το καθόλου) и, следовательно, сам нуждавшийся в теории этого «общего», т. е. в теории идей-понятий.
В поучениях Симона бен Иохай (в Idra Kaba) читаем [Цит. у Ad. Franck. La Kabbale, 1843. Paris, стр.173 и cл.]: «Прежде чем сотворить какую-нибудь
форму в этом мире, прежде чем произвести какое-либо изображение, Он (Бог) был
один, без
формы, не уподобляясь ничему. И кто мог бы понять Его, каким Он был тогда, пока Он не имел
формы?.. Эн-соф не имеет в этом состоянии ни
формы, ни образа; не существует никакого средства его понять, никакого способа его познать»…
«Сефиры (энергии Божества, лучи его) никогда не могут понять бесконечного Эн-соф, которое является самым источником всех
форм и которое в этом качестве само не имеет никаких: иначе сказать, тогда как каждая из сефир имеет хорошо известное имя, оно
одно его не имеет и не может иметь. Бог остается всегда существом несказанным, непонятным, бесконечным, находящимся выше всех миров, раскрывающих Его присутствие, даже выше мира эманации».
Отношение между единым и многим, вселенной и ее феноменами определяется так, что последние «суть как бы различные способы проявления
одной и той же субстанции, колеблющееся, подвижное, преходящее явление недвижной, пребывающей и вечной сущности, в которой есть все
формы, образы и члены, но в неразличенном и как бы завитом состоянии, как в семени рука не отличается еще от кисти, хвост — от головы, жилы — от костей.
Поэты и художники
одни лишь видят и знают эту космическую Афродиту, ее самолюбование, влюбленность природы в свою идею, творения в свою
форму.
Положительная же ориентация христианства в вопросах общественности исчерпывается началами этики, между тем
одна только этика отнюдь не выражает собой религиозного понимания вопроса (как геометрия, имеющая дело только с
формою, не удовлетворяет потребности в целостном познании тела).
Его все-таки что-нибудь да волновало: досада, смех, иногда пробивалось умиление. Но как скоро спор кончался, интерес падал, Райскому являлись только простые
формы одной и той же, неведомо куда и зачем текущей жизни.
Неточные совпадения
Все у них скоро приняло живой определенный вид, облеклось в ясные и очевидные
формы, объяснилось, очистилось,
одним словом, вышла оконченная картинка.
Легкий головной убор держался только на
одних ушах и, казалось, говорил: «Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!» Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз
формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить).
Мне надо быть на похоронах того самого раздавленного лошадьми чиновника, про которого вы… тоже знаете… — прибавил он, тотчас же рассердившись за это прибавление, а потом тотчас же еще более раздражившись, — мне это все надоело-с, слышите ли, и давно уже… я отчасти от этого и болен был…
одним словом, — почти вскрикнул он, почувствовав, что фраза о болезни еще более некстати, —
одним словом: извольте или спрашивать меня, или отпустить сейчас же… а если спрашивать, то не иначе как по форме-с!
—
Одно словцо-с, Родион Романович; там насчет всего этого прочего как бог приведет, а все-таки по
форме кой о чем придется спросить-с… так мы еще увидимся, так-с.
«Все это условно, все относительно, все это
одни только
формы, — подумал он мельком,
одним только краешком мысли, а сам дрожа всем телом, — ведь вот надел же!