Неточные совпадения
И то, что на миг лишь блеснуло, чтобы тотчас
же погаснуть в тот степной вечер,
теперь звучало и пело, сплетаясь в торжественном, дивном хорале.
И глубоко внизу, вдали остались зной, муки, стенания, смерть, — на самом
же деле не это было, потому что есть то, и
теперь раскрыто…
Но столь
же католически или внешне понимают кафоличность и те их антагонисты, которые считают раскол церквей достаточным основанием прекратить искание догматической истины под предлогом, что вселенский собор
теперь невозможен, а потому можно спать спокойно.
Так как мысль, мыслимость, мышление составляют, в глазах Гегеля, единственно подлинное бытие вся
же алогическая сторона бытия, весь его остаток сверх мышления, представляет собой ряд недоразумений, субъективизм или, как
теперь сказали бы, психологизм, то бытие для Гегеля подменяется и исчерпывается понятием бытия, а Бог мыслью о Боге.
(
Теперь сказали бы: имеет ли он онтологическое значение или
же есть лишь «психологизм»?)
Трубецкой считает явным примером антиидейности бытия, ибо по высокой структуре своей, по целесообразности своего строения они столь
же взысканы Провидением, как и всякая тварь; так
же лишать подлинного бытия ихтиозавров, как сделал это Вл. Соловьев, лишь потому, что их
теперь нет и что они были так громадны и неуклюжи, едва ли есть достаточное философское основание.
Но разве любовь даже и в нашем грешном мире не дает и
теперь подобного
же ясновидения в пламенеющие миги свои?
Можно не знать Христа, будучи чуждым христианству (каковы и
теперь нехристианские религии, в известной мере принадлежащие к еще дохристианской эпохе), но зная о Нем и в то
же время отрицаясь Церкви, как единственного пути жизни в Нем, человек делается жертвой религиозного обмана и самообмана.
Благодаря первородному греху размножение человеческого рода
теперь совершается не только через рождение, но и через смерть, за которою последует воскресение; без него
же смерти бы не было, а первое рождение и было бы окончательным.
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, //
Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный человек: // Так исправляется наш век!
Теперь же, если Обломов поедет в театр или засидится у Ивана Герасимовича и долго не едет, ей не спится, она ворочается с боку на бок, крестится, вздыхает, закрывает глаза — нет сна, да и только!
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра
же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела
теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Мазурка раздалась. Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; //
Теперь не то: и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё те
же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то
же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и
теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Чаще
же всего заметно было потемневших двуглавых государственных орлов, которые
теперь уже заменены лаконическою надписью: «Питейный дом».
Получив
же в свое распоряжение все, в ту
же минуту дал знать обществу, сказавши: «
Теперь пора».