То обстоятельство, что научное исследование нередко связывается
с настроениями, враждебными религии, не должно закрывать того факта, что в науке религия получает новую область жизненного влияния.
Неточные совпадения
Всякая подлинная, живая религия знает свою объективность и опирается на нее, — она имеет дело
с Божеством, произносит Ему ЕСИ; психологизмом является лишь «религия
настроения», т. е. религиозность, бессильная подняться до религии и светящая чужим, отраженным светом.
Вера
с объективной стороны есть откровение, в своем содержании столь же мало зависящее от субъективного
настроения, как и знание, и, подобно последнему, лишь искажается субъективизмом [«Вера всегда есть следствие откровения, опознанного за откровение; она есть созерцание факта невидимого в факте видимом; вера не то что верование или убеждение логическое, основанное на выводах, а гораздо более.
В этой отчужденности от веры заключается одна из поразительных особенностей нашей эпохи, благодаря которой одни, умы более грубые, видят в вере род душевного заболевания, а другие — «психологизм», субъективизм,
настроение, но одинаково те и другие не хотят считаться
с гносеологическим значением веры как особого источника ведения и в религиозном опыте видят только материал для «религиозной психологии» или психиатрии.
В этом смысле Шлейермахер неоднократно сравнивает религию
с музыкой, искусством без слов, из одних чистых
настроений (53, 62–63).
Шлейсрмахеровское «
настроение» есть соус к рагу из зайца, ранее чем пойман самый заяц, — по известному сравнению у Достоевского (разговор Шатова
с Ставрогиным в «Бесах») [«Чтобы сделать соус из зайца, надо зайца, чтобы уверовать в Бога, надо Бога», — высказывание Ставрогина {Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Л., 1974.
В настоящее время, когда вкус к серьезной и мужественной религии вообще потерян и капризом субъективности
с ее прихотливо сменяющимися
настроениями дорожат белее, нежели суровой и требовательной религией, не терпящей детского своеволия, религиозный индивидуализм находится в особой чести: те, кто еще снисходят до религии, чаще всего соглашаются иметь ее только индивидуально; личное своеволие явным образом смешивается при этом со свободой, которая достигается именно победой над своеволием.
Объективный, кафолический характер религиозного переживания, отличающий его от музыки одних лишь
настроений, от субъективности
с ее психологизмом, именно и требует догматической кристаллизации.
Мы далеки от намерения характеризовать всю мистику Эккегарта как нехристианскую, совсем напротив, в писаниях этой удивительно богатой, глубокой и гениальной личности содержатся и неоценимые богатства христианского благочестия, которые, однако, перемешаны, притом не всегда различимо,
с нехристианскими мистическими мотивами и
настроениями.
Протестантизмом провозглашаем был разных оттенков моральный «имманентизм», своего рода мистический импрессионизм: соответственно своему
настроению причащающийся или вкушает простой хлеб, или же принимает благодать, и борьба протестантизма
с Церковью естественно сосредоточилась около вопроса о пресуществлении св. Даров.
— А что дядя? здоров? — спросил Аркадий, которому, несмотря на искреннюю, почти детскую радость, его наполнявшую, хотелось поскорее перевести разговор
с настроения взволнованного на обыденное.
Сумрак показывал всех людей уродливыми, и это очень совпадало
с настроением Самгина, — он чувствовал себя усталым, разбитым, встревоженным и опускающимся в бессмыслицу Иеронима Босха.
Граф Алексей Андреевич продолжал, между тем, задумчиво сидеть у письменного стола в своем мрачном кабинете. Тени сумерек ложились в нем гуще, нежели в зале, но граф, по-видимому, не замечал этого, или же ему нравился начинавший окружать его мрак, так гармонировавший
с настроением его духа.
Неточные совпадения
Но его спасало религиозное
настроение, которое странным образом совмещалось в нем
с беспутною его жизнью.
Ведь так? угадал-с настроение-то?..
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе
с тем оскорбленная до глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное
настроение общества в другую сторону и кстати уж чтоб поднять себя в общем мнении, начала вдруг, ни
с того ни
с сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике и что «извозчик хотель его убиваль и что Карль его ошень, ошень просиль, чтоб он его не убиваль, и плакаль, и руки сложиль, и испугаль, и от страх ему сердце пронзиль».
Ведь и понимаю настроение-то ваше душевное, тогдашнее-то… да ведь все-таки этак вы себя просто
с ума сведете, ей-богу-с!
Если убили они, или только один Николай, и при этом ограбили сундуки со взломом, или только участвовали чем-нибудь в грабеже, то позволь тебе задать всего только один вопрос: сходится ли подобное душевное
настроение, то есть взвизги, хохот, ребяческая драка под воротами, —
с топорами,
с кровью,
с злодейскою хитростью, осторожностью, грабежом?