Неточные совпадения
Они будут правы в своем упреке, если только и сами не будут забывать, что в этих
понятиях и для них самих не содержится никакого определенного смысла, — он вкладывается только данной философемой; другими
словами, проблема трансцендентного (и соотносительного с ним имманентного) представляет собой последнюю и наиболее обобщающую проблему философии и, следовательно, уже включает в себя всю систему.
Но если обычно
слова наши служат для
понятий этого мира, его предметов и соотношений, то как же могут они оказаться пригодными для содержаний иного, трансцендентного, мира?
В отличие от прагматически-условного характера научных
понятий, содержание символа объективно и полновесно, в противоположность
понятиям — «скорлупам», не имеющим своего содержания, или
словам, внутренне чуждым
слова.
Догматическая формула есть попытка высказать содержание религиозного мифа в
слове, выразить его в
понятиях.
Несоответствие это есть следствие не только невыразимости в
слове полноты религиозного переживания, но и общей неадекватности
понятий тому, что они призваны здесь выражать.
Цитируемые места см. 377–381.], начинающаяся
словами Платона: «Бог не может быть разумом постигнут, и
словами понятие о нем не может быть выражено».
Св. Василий Великий развивает свои взгляды на этот вопрос в полемике с Евномием, утверждавшим полную познаваемость сущности Божества в
понятиях или, как они обычно выражаются в этом споре, в именах Божиих, соответствующих этим
понятиям [По
словам Сократа (Socrati hist, eccles. Lib., IV, стр.7, цит. у Виктора Несмелова.
Для Евномия, как мы уже знаем, не представлялось сомнения в возможности адекватного, исчерпывающего познания божественной сущности помощью
понятий («имен»), и главным таким
понятием являлась «нерожденность» [«Подобно малолетним и по-детски, попусту занимаясь невозможным, как бы в какой-нибудь детской ладони, заключают непостижимое естество Божие в немногих слогах
слова: нерожденность, защищают эту глупость и думают, что Божество толико и таково, что может быть объято человеческим разумом одно наименование» (Творения иже во святых отца нашего св. Григория Нисского, т. VI. М., 1864, стр.299.
«Единое, непознаваемое, пресущественное (ύπερούσιον), самоблагост-нре (αϋτοτάγαθον), именуемое тройственным единством, единобожественное (όμόθεον) и единоблагое (όμοαγαθόν) невозможно ни высказать
словом, ни понять умом, и приближение к познанию должно совершаться путем абстрагирования [Св. Максим Исповедник следующим образом комментирует
понятие ύπερουσιότης (S. Maximi scholia in lib., de div. nom., cm.
Другими
словами, установлена сопричастность
понятий идеям, их обоснованность в этих последних, причем эта сопричастность может иметь различную степень, с различием удаления от первообразов и погружением в тени полубытия.
Другими
словами, антитезу между номинализмом и реализмом можно примирить в смысле соединения обоих, ибо
понятия суть одновременно и realia и nomina [Вещи и имена (лат.).
Очевидно, что неправильно прилагаемое к чуждым ему
понятиям слово «жизнь», уклоняясь далее и далее от своего основного значения, в этом значении удалилось от своего центра до того, что жизнь предполагается уже там, где, по нашему понятию, жизни и быть не может. Утверждается подобное тому, что есть такой круг или шар, в котором центр вне его периферии.
Неточные совпадения
Грушницкого страсть была декламировать: он закидывал вас
словами, как скоро разговор выходил из круга обыкновенных
понятий; спорить с ним я никогда не мог.
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не все ли равно, если выражается то же
понятие?), одним
словом, живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и решился предложить ей все мои деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со мной хоть сюда, в Петербург.
Она так полно и много любила: любила Обломова — как любовника, как мужа и как барина; только рассказать никогда она этого, как прежде, не могла никому. Да никто и не понял бы ее вокруг. Где бы она нашла язык? В лексиконе братца, Тарантьева, невестки не было таких
слов, потому что не было
понятий; только Илья Ильич понял бы ее, но она ему никогда не высказывала, потому что не понимала тогда сама и не умела.
Но не довольствуяся преподавать правила российского
слова, он дает
понятие о человеческом
слове вообще яко благороднейшем по разуме даровании, данном человеку для сообщения своих мыслей.
Слова кондуктора разбудили его и заставили вспомнить о матери и предстоящем свидании с ней. Он в душе своей не уважал матери и, не отдавая себе в том отчета, не любил ее, хотя по
понятиям того круга, в котором жил, по воспитанию своему, не мог себе представить других к матери отношений, как в высшей степени покорных и почтительных, и тем более внешне покорных и почтительных, чем менее в душе он уважал и любил ее.