Неточные совпадения
Стремление разума
к единству, его «архитектонический» стиль, «схоластические» наклонности (ведь схоластика есть в известном смысле добродетель разума, его добросовестность, — разум и должен быть схоластичен) ведут
к тому, что этой догматической массе придается та или иная, большей частью внешняя, из потребностей педагогических возникающая
система: таким образом получается то, что представляют собой «догматические богословия», «
системы догматики», «summae theologiae» [«Сумма теологии» — главный трактат Фомы Аквинского, в котором излагаются основы католической теологии.
Платон не систематичен, но тематичен и диалектичен, отсюда проистекает и фрагментарность его философствования, ибо каждый его диалог, при всем своем художественном совершенстве и музыкальной форме, для
системы философии есть только фрагмент, этюд, статья, не более, без потребности в закруглении, в сведении концов с концами в единой целостной
системе,
к которой у Платона не намечается даже попытки и вкуса.
Рядом с мифотворцем Платоном Аристотель есть представитель чистой философии, с ее стремлением
к системе, архитектонической законченности, имманентной непрерывности рационального мышления.
Философия религии относится
к общей
системе философии таким образом, что «Бог есть результат других ее частей.
Так как все представляет собой энергию Единого абсолютного лишь на разных ступенях совершенства, то по отношению
к миру эта
система, по справедливой характеристике Целлера [Zeller.
«Имеборчество, — писал П. А. Флоренский, — само по себе есть прямое доказательство не простоты и не здравости разума — симптом опасной душевной болезни, близкой
к неврастении и истерии, — особого функционального расстройства нервной
системы» (Флоренский П. А. Соч.
Франке, Эккегарте и его школе и др. [Св. Дионисий Ареопагит оказывал влияние и на склонное
к чрезмерной рационалистической ясности католическое богословие, даже в лице главы его — Фомы Аквинского, об этом можно судить — правда, не по основному строению его богословской
системы, Summa theologiae (общедоступное изложение учения Фомы см. у Sertillanges.
Отвлечение в применении
к Богу от всяких положительных определений, как связанных с тварностью, красной нитью проходит
систему Эккегарта, этому соответствует и главная религиозная добродетель, им проповедуемая, — Abgeschiedenheit, отрешенность, которая выше любви, выше смирения: «Бог не имеет имени, ибо никто не может о Нем что-либо высказать или узнать.
В конце концов получается
система всеобщего, универсального тожества [A. Drews различает (в «Die Religion als Selbstbewusstsein Gottes», 1906) два типа религии: Kausalitätsreligion,
к которой он относит религию иудеохристианского типа, и Identitätsreligion108 — религии имманентного типа, как-то: буддизм и измышляемая им самим религия конкретного монизма.
Мировому бытию может быть, далее, приписана некоторая, хотя и ущербленная, реальность, производная от Абсолютного; так стоит дело в
системе статического пантеизма Спинозы, а также и динамического пантеизма Гартмана и Древса: мир возникает, согласно учению последних, вследствие некоторого «скандала» в абсолютном, — появления слепой и бессмысленной воли
к бытию, вызвавшей против себя логическую реакцию в недрах абсолютного, причем для ликвидации этого недоразумения потребовался целый мировой процесс.
Но раз установленные, они объясняются один из другого уже причинно-механически, на основе логического принципа непрерывности, в единой связной метафизической
системе: в бемовском Боге от первого его движения
к откровению до отдаленного уголка мироздания, от ангела до последнего клопа, все понятно, все объясняется, все рационализуется.
И с этой стороны
система Беме по своему философскому типу (хотя и не по построению) близка
к пантеистическому монизму Спинозы с его единой в своей нераскрытости субстанцией, проявляющейся в бесчисленных атрибутах и модусах.
Вообще вопрос собственно о творении духов — ангелов и человека — остается наименее разъясненным в
системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля
к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля
к твари и
к откровению Божества.
Последовательно развитые, эти мысли должны были бы внести в гностическую
систему Беме значительные ограничения и тем приблизить ее
к церковному учению.
Сколь бы ни была велика дарованная твари свобода как положительная мощь, она относится только
к распоряжению божественным даром бытия, но не
к самосотворению (этой мысли противится абсолютный идеализм люциферического оттенка, как, напр., Ich-philosophie Фихте [«Я — философия» (нем.) — так называемая первая
система субъективного идеализма Фихте, исходный принцип которой — «Я есмь Я» (Ich bin Ich).
В утверждении софийности понятий лежит коренная ложь учения Гегеля, с этой стороны представляющего искажение платонизма, его reductio ad absurdum [Приведение
к нелепости (лат.).], и «мудрость века сего» [Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом (1 Кор. 3:19).], выдающего за Софию (сам Гегель, впрочем, говорит даже не о Софии, понятию которой вообще нет места в его
системе, но прямо о Логосе, однако для интересующего нас сейчас вопроса это различие не имеет значения).
«
Система, — по его словам, — есть не что иное, как сведение многого и всего
к одному и обратно — выведение этого всего или многого из одного…
Неточные совпадения
— Точно так-с, но принудила или, лучше сказать, склонила его
к насильственной смерти беспрерывная
система гонений и взысканий господина Свидригайлова.
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища и других
к солнечной
системе принадлежащих тел, равно, как и оно, кругообразных и коловращающихся…
Я начал опять думать, прежняя
система пошла
к черту, и я лег спать с пустою головою.
Он все более определенно чувствовал в жизни Марины нечто таинственное или, по меньшей мере, странное. Странное отмечалось не только в противоречии ее политических и религиозных мнений с ее деловой жизнью, — это противоречие не смущало Самгина, утверждая его скептическое отношение
к «
системам фраз». Но и в делах ее были какие-то темные места.
— В конце концов — все сводится
к той или иной
системе фраз, но факты не укладываются ни в одну из них. И — что можно сказать о себе, кроме: «Я видел то, видел это»?