Неточные совпадения
И, строго говоря, вне отношения к этому факту ее выводы теряют приложимость и общезначимость: схемы Канта годны, чтобы характеризовать не
человека вообще со всей неисчерпаемой полнотой его духа, но только «научного
Человека», т. е. всего
одну сторону этого духа и его деятельности.
Вера в Бога рождается из присущего
человеку чувства Бога, знания Бога, и, подобно тому как электрическую машину нельзя зарядить
одной лекцией об электричестве, но необходим хотя бы самый слабый заряд, так и вера рождается не от формул катехизиса, но от встречи с Богом в религиозном опыте, на жизненном пути.
Однако в связи с этим проскальзывает и иная мысль, именно: что, переходя из
одного низшего мира в высший,
человек достигает в конце концов мира божественного.
С
одной стороны, он разделял свойственный эпохе испуг пред Кантом, закупорившим
человека в мире явлений и провозгласившим на новых началах религиозный агностицизм или скептицизм.
Больше того, религия, которую хотят целиком свести к морали, в целостности своей находится выше морали и потому свободна от нее: мораль существует для
человека в известных пределах, как закон, но
человек должен быть способен подниматься и над моралью [
Одним из наиболее ярких примеров преодоления морали является война, поэтому так трудно морально принять и оправдать войну, и остается только религиозное ее оправдание.
Религиозный опыт каждого отдельного
человека не дает ощутить всю полноту религии, однако обычно бывает достаточно живого касания к религиозной реальности, которое дается верою, в
одном только месте, и тогда принимается, как постулат, как надежда, как путь, и все остальное содержание религии, все ее обетования.
Напротив, сознание, что в
человека входит нечеловеческая сила и в нем совершаются превышающие его собственную меру события,
одно только и создает жизненную убедительность мифа.
Конечно, для философии религия должна казаться ниже ее, как не-философия, но эта, так сказать, профессиональная оценка ничего не изменяет в иерархическом положении религии, которая имеет дело со всем
человеком, а не с
одной только его стороной, и есть жизненное отношение к божественному миру, а не
одно только мышление о нем.
Объект религии, Бог, есть нечто, с
одной стороны, совершенно трансцендентное, иноприродное, внешнее миру и
человеку, но, с другой, он открывается религиозному сознанию, его касается, внутрь его входит, становится его имманентным содержанием.
Бог в трансцендентности своей бесконечно удален от
человека, уходит от него в запредельную тайну, оставляя в религиозном сознании
одно НЕ,
одно СВЕРХ,
одну пустоту.
Он, чтобы привлечь
людей под власть свою, воспользовался их неверно направленным стремлением найти Бога и, обманув в желаемом, водя, как слепца, ищущего себе пути, рассеял их по разным стремнинам и низринул в
одну бездну смерти и погибели» [Иб., 25.].
Ибо Бог превышает (ύπερκείται) всякую сущность, сам не будучи чем-либо из сущего, но превыше сущего, и из Него же все сущее; ибо только для всех скрытое божество
одного Бога есть изначальная божественная (θεαρχική) сила, которая управляет и т. наз. богами, и ангелами, и святыми
людьми, а также она творит (δημιουργός) тех, кто чрез сопричастность становится богами, действительно, сама происходя из себя самой и беспричинно будучи божеством» (εξ εαυτής και άναιτίως αϋτοθεοτης οδσα).] от всего сущего (δια της πάντων όντων αφαιρέσεως).
Горе
человеку, который приравнивает Бога к
одному из его атрибутов, еще менее можно приравнять Бога образу
человека.
Поэтому всякое нечто: бог ли или
человек, небо или ад, ангелы или демоны, — имеет
одну природу или сущность, как в системе Спинозы единая абсолютная субстанция существует в бесконечном множестве атрибутов и модусов.
Столь же в бемовском духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех
людей таким образом, чтобы они руководствовались
одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Вообще вопрос собственно о творении духов — ангелов и
человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с
одной стороны, разъясняя Fiat в смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.
Не существует преду становленности в ходе мирового процесса и в судьбах
людей, ибо время реально, и то, что в нем совершается, творится во времени и в этой оригинальности своей не может быть заранее предопределено в какой-либо
одной точке прошлого: все моменты времени онтологически равноценны и равнореальны, хотя этим и не уничтожается их различие, наоборот, даже утверждается.
И они волнуют
людей уже
одним своим существованием, как клекот журавлей с высоты неба.
«Это было бы то же самое, как если бы двое
людей обитали бы в
одном и том же прекрасном доме, причем
один порицал бы его устройство и строителя и тем не менее оставался бы жить в нем, другой же, напротив, не порицал бы, но объяснял, что строитель весьма искусно его соорудил, но ожидает при этом, когда придет время, в которое он выйдет из него и не будет нуждаться в доме…
Посему оставит
человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут двое
одна плоть (Быт. 2:24).
И если Господь Иисус воплотился в
человека, но не в
одного из ангелов, при всей их близости к Престолу Божию, то и это служит доказательством, что полнота образа Божия принадлежит только
человеку, и ее не имеют даже силы небесные.
Т. 1. С. 43).], принадлежит центральное место в космологии еврейской Каббалы, согласно которой весь мир имеет его образ, есть антропокосмос [В
одной из древних литургий
человек характерно называется κόσμου κόσμος».].
Каждая часть его вселенского организма соответствует определенной сефире, по образу его сотворен организм и земного
человека, его тело [В
одной из позднекаббалистических схем установляется следующее соответствие а) имен Божиих, б) чинов ангельских, в) небесных сфер, г) частей тела, д) заповедей: 1.
Из всех членов
человека не существует ни
одного, который не имел бы своего эквивалента в мироздании.
Человек состоит из членов; каждый из его членов имеет свой ранг;
один необходим для жизни, другой просто полезен, а все члены в соединении образуют
одно тело.
Образ Божий в
человеке связан с еще
одною таинственною чертой.
И сказал: посему оставит
человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два
одною плотью (Быт. 2:24), так что они уже не двое, но
одна плоть.
По свидетельству Слова Божия,
человек изначально создан как мужчина и женщина, двое в
одну плоть.
Если же кто затрудняется, спрашивая о способе происхождения
людей, не нужно ли было для сего
человеку содействие брака? то и мы спросим его о способе бытия Ангелов: почему они составляют бесчисленные тьмы, будучи и
одной сущностью и многочисленными?
И сказал Господь Бог (Ягве Елогим): не хорошо быть
человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему».
И навел Господь Бог на
человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял
одно из ребр его, и закрыл то место плотию.
Потому оставит
человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут (два) в
одну плоть».
Предание нам сообщает, что в момент, когда
человек готов испустить последнее дыхание, каждый из его членов получает восполнение значительной силы, потому что дух, предвидя скорое разделение, перебегает от
одного члена к другому, как судно без руля; потому
человек никогда не имеет столько силы, как перед концом.
Даже если допустить, вместе с иными мистиками, что духи ангелов имеют мужскую или женскую природу, это все же еще не образует пола в его полноте, для которой существенно бытие двух существ в
одну плоть, как это имеется в
человеке.
Тем, что душа
человека имеет ум, слово и дух, оживляющий тело, она
одна и более, чем бестелесные ангелы, является сотворенной Богом по Его образу».
Люди «
одни из тварей, кроме способности к разуму и слову, имеют еще чувственность (το αισθητικό ν), которая, будучи по природе соединена с умом, изобретает многоразличное множество искусств, умений и знаний: занятие земледелием, строение домов и творчество из не-сущего (προάγειν ёк μη οντων), хотя и не из совершенно не сущего (μη ёк μηδαμώς όντων) — ибо это принадлежит лишь Богу — свойственно
одному лишь
человеку…
Ее «Бог привел к
человеку», очевидно, как неведомую незнакомку, похожую на
одну из тварей, среди которых еще недавно не оказалось ему помощника.
Пробуждение чувственности и похоть знания имели здесь
один источник — в злоупотреблении
человека своею ипостасностью.
и
человек остался
один, — своим собственным господином: «будете яко бози».
И самое различие и противопоставление иудеев и языков только до времени и упразднено Крестом: «Христос есть мир наш, соделавший из обоих
одно — ποιήσας τα αμφότερα εν — и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать в себе самом
одного — τους δύο κτίση εν αϋτφ είς ένα, нового
человека, устрояя мир и в
одном теле примирить обоих — τους αμφότερους εν ένΐ σώματι — с Богом посредством креста, убив вражду на нем» (Ефес. 2:24-6).
Признав эту свободу и введя ее в качестве
одной из определяющих сил в жизни мира, Бог как бы ограничивает Свое всемогущество в путях его ради
человека.
И рассеченный последним рассечением,
человек остается
одним и тем же и, вопреки всему, целостным.
У безгрешного
человека царило
одно основное стремление, с которым согласованы были все остальные: любить Отца волею, мыслью, сердцем и познавать Его в мире.
Напротив, мистической органичностью
человека полагается начало не равенства, но различения, иерархического строения: «тело не из
одного члена, но из многих.
История свершится не тем, что падут великие державы и будет основано
одно мировое государство с демократией, цивилизацией и социализмом, — все это, само по себе взятое, есть тлен и имеет значение лишь по связи с тем, что совершается в недрах мира между
человеком и Богом.
В
одной из последних своих работ, «Софиология смерти», Булгаков писал: «Если смерти Бог не сотворил, то это значит, что в
человеке по сотворении заложена по крайней мере возможность бессмертия и отсутствует необходимость смерти.
Для каждого
человека, знающего свою греховную скверну, должно быть ясно
одно: если адские муки могут миновать всех
людей, то его-то уж они не должны миновать, ибо он несомненно заслуживает их пред судом Божественной правды.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность
одна // Нам по плечу и не странна?
Но мой Онегин вечер целой // Татьяной занят был
одной, // Не этой девочкой несмелой, // Влюбленной, бедной и простой, // Но равнодушною княгиней, // Но неприступною богиней // Роскошной, царственной Невы. // О
люди! все похожи вы // На прародительницу Эву: // Что вам дано, то не влечет; // Вас непрестанно змий зовет // К себе, к таинственному древу; // Запретный плод вам подавай, // А без того вам рай не рай.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие
одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.