Неточные совпадения
Однако шли годы, а я все еще томился за оградой и не
находил в
себе сил сделать решительный шаг — приступить к таинству покаяния и причащения, которого все больше жаждала душа.
В вере не человек создает Бога, как говорит неверие (Фейербах), но Бог открывается человеку, а потому и человек
находит в
себе Бога или
себя в Боге.
И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием,
найти для
себя достаточные основания [Так, пришествие на землю Спасителя мира было предметом веры для ветхозаветного человечества, но вот как о нем говорит новозаветный служитель Слова: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам), о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (1 поел. св. Иоанна. 1:1–3).].
Ибо, хотя этика и не покрывает
собой религии, но в ней, и только в ней,
находит она основу.
Рассудок оказывается неспособен сделать вполне для
себя имманентным бытие, подчинив его законам своего мышления, — между ними и бытием обнаруживается несоответствие, которое и
находит свое выражение в антиномиях.
Он, чтобы привлечь людей под власть свою, воспользовался их неверно направленным стремлением
найти Бога и, обманув в желаемом, водя, как слепца, ищущего
себе пути, рассеял их по разным стремнинам и низринул в одну бездну смерти и погибели» [Иб., 25.].
И в то же время в религии человек узнает Бога, относительное зрит Абсолютное, а тем самым и
себя находит в Абсолютном, ибо нет ничего вне Абсолютного, иначе последнее ограничивалось бы относительным и не было бы Абсолютным.
Но в
себе же
находит он столь упругое сознание своей абсолютности, вечности, божественности, такое несомненное чувствование
себя в Боге и в
себе Бога, которое не может быть залито океаном времени и угашено в вихрях пространства.
Первой Ипостаси принадлежит божественное Отцовство, субстанциальность, исход; второй Ипостаси принадлежит различение, Логос, ведение, она есть Сердце Божие, в котором Отец любит Сына; третья Ипостась, Дух Святой, чувствует и Отца и Сына, в Них
находит она
Себя и радуется Любви Божественной.
И задачей земного человеческого творчества является, в конце концов,
найти свой подлинный, вечносущий лик,
себя выявить.
Мистика единения мужа и жены, союз «во Христа и во Церковь», положительный смысл таинства брака, не
находит для
себя оправдания в этом учении.
Окончательно испорченный мир был бы достоин уничтожения и, конечно, сам в
себе нашел бы семена смерти и разрушения.
И эта черта должна быть присуща человеку, как носителю Его образа, ее мы
находим как выражение первоначального самосознания и самоопределения, даваемого
себе человеческим духом.
Иначе это есть отъединившееся мужское начало, которое хочет порождать из
себя без женского, вопреки женскому, и в этой разлученности основных стихий бытия
находило для
себя опору.
И та, и другая стихия духа, — и гениальность, и талантливость, — потенциально присущи каждому человеку, образуют духовный его состав, однако с разной степенью явности и активности (ведь и для того, чтобы понимать гениальные творения, надо
находить в
себе для них отзвук и как бы сопутствовать гению в его восхождении).
Такое смешение полов отличается от того дополнения, которое нормально в
себе находит каждый пол.
Меньше всего можно в установлении заповеди видеть произвол; напротив, ею подтверждается признание тварной свободы человека, которая соотносительна необходимости и благодаря наличности заповеди, «категорического императива»,
находит для
себя проявление.
Как все животное, человек мог и должен был в
себе найти идеи или имена всех животных и тем познать
себя как живое средоточие животного мира, печальника всего живого.
Жертвуя своей ипостасью, выходя из
себя в любви, по образу триипостасного Бога, человек
находит в
себе свое существо.
Первая задача исчерпывает
собой положительное содержание «язычества» [Ап. Павел в речи в Афинском ареопаге, обращенной к язычникам, дает такую картину религиозного процесса: «От одной крови Бог произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитания, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не
найдут ли, хотя Он далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся, и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: мы Его и род» (Деян. ап. 17:26-8); сродная мысль выражается им же: «Что можно знать о Боге, явно им (язычникам), ибо Бог явил им.
Сотворение мира было уже в самом основании жертвенным актом Божественной любви, вольным самоистощанием или самоуничижением Божества, Его «кенозисом», который
находит оправдание лишь в
себе самом, в блаженстве жертвующей любви.
Падший человек сохранил в
себе образ Божий, как основу своего существа, и присущую ему софийность, делающую его центром мироздания, но утратил способность
найти свою энтелехийную форму, осуществить в
себе подобие Божие. В нем было бесповоротно нарушено равновесие именно в области богоуподобления, а поэтому и самая одаренность его становилась для него роковою и опасною (ведь и для сатаны объективное условие его падения, соблазна собственной силой заключалось в его исключительной одаренности).
Теургическая энергия разлита во всей церковной атмосфере, но собирают ее молнии,
находят в
себе силу и дерзновение совершать теургические акты только богоизбранные сосуды, очистившиеся подвигом…
Однако сама по
себе эта власть христианских монархов имела еще ветхозаветную при роду,
находя свой прототип и высшую норму в ветхозаветных теократических царях Давиде и Соломоне, также представляющих
собой лишь прообразы теократии, а не исполнение ее.
Однако даже секуляризованная власть не может держаться только одним утилитаризмом, — и она нуждается в своеобразном религиозном освящении, которое и
находит в мистическом народобожии, представляющем
собой вариант религии человекобожия.
Каждая человеческая личность, имея для-себя-бытие, является своим абсолютным центром; но она же и не имеет самостоятельного бытия, свой центр
находя вне
себя, в целом.
Неточные совпадения
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее
находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней, к
себе ведут, // Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Архивны юноши толпою // На Таню чопорно глядят // И про нее между
собою // Неблагосклонно говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее
находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется старик.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна с опасной книгой бродит, // Она в ней ищет и
находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает и,
себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Становилося как-то льготно, и думал Чичиков: «Эх, право, заведу
себе когда-нибудь деревеньку!» — «Ну, что тут хорошего, — думал Платонов, — в этой заунывной песне? от ней еще большая тоска
находит на душу».
Против догадки, не переодетый ли разбойник, вооружились все;
нашли, что сверх наружности, которая сама по
себе была уже благонамеренна, в разговорах его ничего не было такого, которое бы показывало человека с буйными поступками.