Неточные совпадения
Наибольшее философское и религиозное значение имеет, однако, не эта гипотеза
метафизической катастрофы, но другая форма динамического пантеизма, согласно которой
мир есть эманация абсолютного, он происходит как излияние от преизбыточной его полноты, подобно тому как вода изливается из переполненного сосуда или солнечный свет и тепло исходят из солнца.
В недрах своего духа сознает человек
метафизические последствия этого (если можно так выразиться) события в Абсолютном, сотворения
мира Богом, в двойственности своей природы, в своей абсолютно-относительности.
Голгофа была не только предвечно предустановлена при создании
мира как событие во времени, но она составляет и
метафизическое существо творения.
Единственная абсолютная закономерность
мира есть Божия воля, т. е. чудо;
мир не закономерен в каком бы то ни было детерминистическом смысле: механическом ли, оккультном или
метафизическом, — но чудесен.
Отношение между Софией и
миром может получить и получало в истории философии различную
метафизическую транскрипцию в соответствии общему стилю и рисунку данной системы.
Таковое же мы можем мыслить лишь в качестве предельного понятия, края бытия, «тьмы кромешной», дна адова,
метафизического ничто, но невозможно даже в мысли допустить, чтобы этой пустотой продырявлен был созданный Богом в Софии, хотя и извращенный в своем антисофийном состоянии,
мир.
С одной стороны, оно есть ничто, небытие, но, с другой — оно же есть основа этого становящегося
мира, начало множественности или
метафизическое (а затем и трансцендентальное) место этого
мира, и в этом именно смысле Платон и определяет материю как «род пространства (το της χώρας), не принимающий разрушения, дающий место всему, что имеет рождение» (52 а) [Ср. там же. С. 493.].
Отличие учения Плотина от платоновского, в соответствии его общей
метафизической системе, состоит в том, что рядом с материей этого
мира он постулирует еще и умопостигаемую материю, вневременную и вечную, идеальный субстрат, приемлющий образы ума (νους) и имеющий, в отличие от низшей материи, и подлинность и существенность (Enn., II, lib.
Хула на тело связана с
метафизической хулой на
мир [Тем не менее Плотин остается еще настолько эллином, что отношение к мирозданию некоторых гностических сект, которое некоторые историки, в числе их Целлер, распространяют и на христианство (см.: Zeller. Die Phil. d. Gr. II, Th.
Мир до грехопадения и представлял собою такую безгрешную потенциальность софийности,
метафизическую «землю», на которой мог произрасти Эдем.
Актуальность ничто есть поэтому
метафизическое хищение, на которое, однако, наперед дано было соизволение Творца всяческих, возлюбившего
мир в его свободе, а не в качестве только объекта Своего всемогущества.
И уже само это бытие — небытие, как общее состояние мироздания, есть
метафизический грех, о котором сказано:
мир во зле лежит.
Подобно тому как на высоте испытывается мучительное и головокружительное стремление вниз, так и все живое испытывает соблазн
метафизического самоубийства, стремление уйти из «распаленного круга бытия», и, однако, оно ни в ком и никогда не может дойти до конца, т. е. до полного осуществления, ибо творческое «да будет», почиющее на каждой твари, неистребимо всеми силами
мира.
Таким образом, одна основная
метафизическая и космическая катастрофа грехопадения, введя в
мир смерть, обусловила и вызвала другую космическую катастрофу, но уже благую и радостную, — воскресение мертвых, предваряемое воскресением Одного — Первенца от мертвых, и преображение всего
мира через создание «новой земли и нового неба, в них же правда живет».
Поэтому можно сказать, что и ада онтологически нет, он не оскверняет собой Божьего
мира, представляя лишь
метафизическое место небытия.
Неточные совпадения
В религиозном отношении он был также типичным крестьянином: никогда не думал о
метафизических вопросах, о начале всех начал, о загробной жизни. Бог был для него, как и для Араго, гипотезой, в которой он до сих пор не встречал надобности. Ему никакого дела не было до того, каким образом начался
мир, по Моисею или Дарвину, и дарвинизм, который так казался важен его сотоварищам, для него был такой же игрушкой мысли, как и творение в 6 дней.
На Павловом христианстве утвердились два пути: или аскетический путь ухода из
мира, оправдывающий аскетически-метафизическое миросозерцание, или путь приспособления к силам, господствующим в
мире.
Лозунг о «неприятии
мира», провозглашенный мистическим анархизмом, был изначальным лозунгом моей жизни, был моей
метафизической природой, а не увлечением какой-то эпохи.
Для меня характерно сильное чувство, что этим принудительно данным
миром не исчерпывается реальность, что есть иной
мир, реальность
метафизическая, что мы окружены тайной.
Это значит, что русский народ по
метафизической своей природе и по своему призванию в
мире есть народ конца.