Неточные совпадения
Как будто от луча света, упавшего с высоты и свыше озарившего
собою мир, загорается в душе сознание мира божественного, а вместе и установляется грань
между. горним и дольним, их разделяющая, но вместе и соединяющая.
Потому,
между прочим, религиозный «закон» шире нравственности, включая в
себя требования обрядовые и вообще культовые, которые с точки зрения нравственности совершенно не нужны и представителями этической религии отвергаются как идолопоклонство и суеверие (Afterdienst и Abgötterei у Канта).
Содержание мифа представляет
собой суждение, утверждающее известную связь
между подлежащим и сказуемым.
Рассудок оказывается неспособен сделать вполне для
себя имманентным бытие, подчинив его законам своего мышления, —
между ними и бытием обнаруживается несоответствие, которое и находит свое выражение в антиномиях.
Учение Платона об идеях, вершиной которых является идея Блага, само Божество, необходимо имеет два аспекта, вверх и вниз: идеи имеют самосущее бытие в «умном месте», представляя
собой нечто трансцендентное мировому бытию, как быванию, но они же его
собой обосновывают, бытие причастно им, а они бытию,
между двумя мирами существует неразрывная связь — причины и следствия, основы и произведения, эроса и его предмета и т. д.
Троицы, как сущего в
Себе Бога, и
между божественными энергиями, но, в свою очередь, не менее глубокая граница существует
между этими несозданными (ακτιστος) энергиями и тварным, созданным бытием, к которому приравнивали их валаамиты.
Это совершенно своеобразное отношение
между Абсолютным и относительным может быть определено как самосознание тварности, выражающее
собой онтологическое отношение твари к Творцу [К этой мысли приближался Шлейермахер в своем определении религии как «schlechlhinniges Abhängigkeilsgefühl» — чувство (онтологической) зависимости как таковое.].
Другими словами, Бог как Абсолютное совершенно свободен от мира, или «премирен», им ни в какой степени не обусловливается и в нем не нуждается [Отношение
между тварью и Абсолютным может быть помощью математического символа бесконечности оо выражено так: оо + любая конечная величина или тварь = оо, следовательно, тварь для бесконечности, в сравнении с бесконечностью = 0, оставаясь для
себя величиной.
Равным образом и определение соотношения
между конечным и бесконечным, выражающееся в дроби тварь/ оо = 0, также приводит к нулевому значению твари перед Абсолютным, хотя для
себя она имеет величину.].
Божество в
себе имперсонально, ипостаси возникают лишь вследствие его дифференциации, уже в «Боге» или на границе
между «Божеством» и «Богом».
Он сознавал в
себе прежде всего духовидца, носителя «откровений» [В «Авроре» Беме упоминает
между прочим, что «так как я не был в состоянии тотчас же охватить глубокие рождения Божий в их существе и постигнуть их в моем разуме, то прошло добрых 12 лет, пока было дано мне истинное разумение» (Я. Беме.
Между Абсолютным и относительным пролегает грань творческого да будет, и поэтому мир не представляет
собой пассивного истечения эманации Абсолютного, как бы пены на переполненной чаше, но есть творчески, инициативно направленная и осуществленная эманация [Иногда различие
между творением и эманацией пытаются связывать с противоположностью свободы и необходимости в Боге.
Может быть два значения этого не по смыслу тварного ничто, которым соответствуют два вида греческого отрицания: ου и μη (d privativum к этому случаю совсем не относится): первое соответствует полному отрицанию бытия — ничто, второе же лишь его невыявленности и неопределенности — нечто [В новой философии развитие
между μη и ου отчетливее всего выражено Шеллингом в его «Darstekkung des philosophischen Empirismus» (A. W. II, 571): «μη öv есть несуществующее, которое лишь есть несуществующее, относительно которого отвергается только действительное существование, но не возможность существовать, которое поэтому, так как оно имеет пред
собой бытие, как возможность существовать, хотя и не есть существующее, однако не так, чтобы оно не могло быть существующим.
Действительно, если устранить из мысли и чувства ничто как основу твари, то различие
между Абсолютным и миром, Творцом и творением, улетучивается, мир сам по
себе представляется абсолютным или, что то же, абсолютность приписывается бытию, которое в действительности соотносительно небытию, а потому и вообще относительно.
Более того, она может ее
собой обосновывать, давая ей в
себе место, из нее или в ней может истечь время, которое не могло бы непосредственно начинаться из Вечности [У Шеллинга в «Философии Откровения» (1, 306–309; II, 108–109) имеются чрезвычайно тонкие замечания о том, что
между вечностью и временем должно находиться нечто, с чего бы могло начаться время и что может стать предшествующим, если только появится последующее, а таким последованием и установится объективное время.
И можно, конечно, обманывать
себя надеждой, что, миновав путь «феноменологии сознания» [Точнее, «Феноменология духа», о которой сам Гегель писал следующее: «В «Феноменологии духа» я представил сознание в его поступательном движении от первой непосредственной противоположности
между ним и предметом до абсолютного знания» (Гегель.
Отсюда следует,
между прочим, что самая эта антитеза духа и тела, столь излюбленная у метафизиков и моралистов, выражает
собой не изначальную сущность тела, но лишь известную его модальность, определенное состояние телесности (или, что в данном случае есть одно и то же, духовности), но не ее существо; отсюда понятна и неизбежная ограниченность и связанная с нею ложность одинаково как спиритуализма, так и материализма, в которых допускается одна и та же ошибка: модальность, состояние, смешивается с самым существом телесности и сопряженной с ней духовности.
Между девством и браком принципиально нет противоречия, и, если бы не совершилось грехопадение, Адам и Ева были бы первыми девственными супругами на земле [Своеобразные откровения в мистике пола поведал в наши дни В. В. Розанов, который представляет
собой в этой области изумительное явление некоего мистического атавизма.
В отдельных случаях это приводит к трагическим конфликтам
между жизнью пола и творчеством; особенно обречены на них творческие женщины, которым приходится выбирать
между радостями семьи и творчеством, брать на
себя иногда непосильное бремя «гетеризма» в безбрачии [Выразительный пример такого конфликта дает жизнь С. В.
«Став как боги», человек прежде всего почувствовал
себя нагим, беспомощным и смущенным и поспешил «скрыться
между деревьями» от лица Господа, пытаясь погрузиться в стихию мировой жизни и в ней замкнуться.
В раю человек не чувствовал расстояния
между Богом и
собою, а потому не знал и жажды соединения с Ним.
Поэтому
между разными религиями здесь все-таки оказывалось возможным и сближение, слияние, «синкретизм» [«Потому что Бог во Христе примирил с
Собою мир, не вменяя людям преступлений их, и дал нам слово примирения» (2 Кор. 5:19).
Возрождение религиозного искусства, если оно и последует, само по
себе отнюдь еще не является ответом на эти запросы, потому что и оно остается еще в пределах искусства,
между тем идея софиургии выводит за его пределы.
Нужно отдать
себе полный отчет в глубоком различии
между так наз. гуманностью, составляющей душу этого прогресса, и христианской любовью, которая может показаться совсем не гуманною и даже суровой в своей требовательности (как это любил даже преувеличенно подчеркивать К. Н. Леонтьев [См.: Леонтьев К. Н. Наши новые христиане.
Положительная же ориентация христианства в вопросах общественности исчерпывается началами этики,
между тем одна только этика отнюдь не выражает
собой религиозного понимания вопроса (как геометрия, имеющая дело только с формою, не удовлетворяет потребности в целостном познании тела).
История свершится не тем, что падут великие державы и будет основано одно мировое государство с демократией, цивилизацией и социализмом, — все это, само по
себе взятое, есть тлен и имеет значение лишь по связи с тем, что совершается в недрах мира
между человеком и Богом.
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще
между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Неточные совпадения
Цветы, любовь, деревня, праздность, // Поля! я предан вам душой. // Всегда я рад заметить разность //
Между Онегиным и мной, // Чтобы насмешливый читатель // Или какой-нибудь издатель // Замысловатой клеветы, // Сличая здесь мои черты, // Не повторял потом безбожно, // Что намарал я свой портрет, // Как Байрон, гордости поэт, // Как будто нам уж невозможно // Писать поэмы о другом, // Как только о
себе самом.
«Хорошо бы было, — подумала
между тем про
себя Коробочка, — если бы он забирал у меня в казну муку и скотину.
Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики
между тем при криках, бранях и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов
себе на спину, с шумом сыплют горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь в глубокие суда-суряки [Суда-суряки — суда, получившие свое название от реки Суры.] и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот.
Тут он приказал Селифану ехать поскорее и
между тем подумал про
себя: «Это, однако ж, хорошо, что встретились похороны; говорят, значит счастие, если встретишь покойника».
— Мне странно, право: кажется,
между нами происходит какое-то театральное представление или комедия, иначе я не могу
себе объяснить… Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности. Ведь предмет просто фу-фу. Что ж он стоит? кому нужен?