Как созданный из земли, человек имеет в себе тварное все, но. будучи создан после всех творений, он стоит выше их всех [По учению Каббалы, до создания
человека земля еще не давала плодов: «лишь когда создан был человек, рождающая сила земли стала видима миру… все произведения, как неба, так и земли, не появлялись ранее сотворения человека; небо удерживало дождь, а земля удерживала производительную силу, которую имела…
Неточные совпадения
В вере Бог нисходит к
человеку, установляется лестница между небом и
землей [Имеется в виду «лестница Иакова», которую Иаков увидел во сне: «…лестница стоит на
земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божий восходят и нисходят по ней.
Здесь нет полярности трансцендентного и имманентного, нет места сверхлогическому откровению, сверхзнанию или незнанию меры, ее «docta ignorantia» [Ученое незнание (лат.).] (по выражению Николая Кузанского), здесь нет тайны ни на небе, ни на
земле, ибо
человек держит в руках своих начало смыкающейся цепи абсолютного, точнее, он сам есть ее звено.
Теперешний
человек соответствует настоящей стадии в развитии
земли; предыдущие ступени его существования духовно и физически отличаются от теперешней, и еще более надо это же сказать про последующие мировые эпохи:
человек есть только звено, его не было и он должен быть преодолен; эволюция ведет не к сверхчеловеку, но от
человека и за
человека.
Религия вытекает из чувства разрыва между имманентным и трансцендентным и в то же время напряженного к нему влечения:
человек в религии неустанно ищет Бога, и небо ответным лобзанием приникает к
земле.
Ибо кто мог бы понять неименуемое единство, которое бесконечно предшествует всякому противоречию, где все без сложности совокуплено в простоте единства, без другого и противоположности, где
человек не отличается от льва, а небо не отличается от
земли, и тем не менее каждое существует самым подвижным образом, не в своей конечности, но как само величайшее единство!
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами
людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из
земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
Мы знаем
землю, как всеобщую матерь, изводящую из своего лона и растения, и животных, и, наконец, плоть
человека.
Господь пощадил Свое создание и не дал ему такого бессмертия, Он удалил
человека от «древа жизни», плодов которого он уже не достоин был вкушать, и обрек его на возвращение «в
землю» с тем, чтобы некогда вновь возвратить этой
земле ее софийную силу в «жизни будущего века».
Смерть прочих тварей есть возвращение их
земле, но и оно не может означать их полного уничтожения, ибо и вся тварь ждет своего искупления, «покорившись суете» не добровольно, но вынужденно через
человека.
Трудно мириться с мыслью о прославлении
человека в пустынном мире, не населенном преображенной тварью, которая теперь населяет даже
землю проклятия.
Это именнно чувствовал и провозгласил наш прозорливец «матери-земли» Φ. Μ. Достоевский в словах своих: «Богородица мать-сыра
земля есть, и великая в том заключается для
человека радость» [Цитируются (не вполне точно) слова Хромоножки из романа Φ. Μ. Достоевского «Бесы» (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Л., 1974.
Матерь-Земля оказалась матерью Матери Бога [Церковь поет: «Что Тебе принесем, Христе, яко явился еси на
земли яко
человек нас ради?
«Первый
человек из
земли перстный, второй
человек Господь с неба — о πρώτος ανθρωπος ёк γης χοΐκός, ό δεύτερος άνθρωπος εκ οϋρανοΰ.
Когда же
человек согрешил, все было взято из мира, и
земля стала проклятой…
В этом случае душа
человека возвращается на
землю в виде матери, а душа матери возвращается на
землю в виде сына».
Человек создан Богом как не только двуединое существо — Адам и Ева, но и многоипостасное — семья, как это явствует из благословения Божия: «Плодитесь и множитесь и наполняйте
землю» [Быт. 1:28.].
Григорий включает и способность к хозяйству, к хозяйственному владению
землей, свойственную только
человеку.
И
земля насторожилась, внемля зову неба;
человек ощутил в себе небесную родину.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом мира и
человека, до крестной муки и смерти [«На
землю сшел еси, да спасеши Адама, и на
земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Он есть воистину Бог, ибо «в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9), но и воистину
человек, второй Адам: «первый
человек из
земли перстный, второй
человек Господь с неба» (1 Кор. 15: 47).
Первый
человек — из
земли, перстный; второй
человек — Господь с неба» (1 Кор. 15:45, 47).].
«
Земля проклята за
человека» (Быт. 3:17), сделалась косным и противящимся
человеку объектом хозяйства, она родит ему «терния и волчцы», а он обречен «со скорбью питаться от нее» (причем, конечно, «питанием» объемлется здесь весь комплекс отношений
человека к природе).
Человеку еще в раю было поручено возделывать и холить
землю, он изначально был призван к активности и творчеству в мире.
Быть может, хозяйственным трудом микрокосм-человек исторгнет из макрокосма-вселенной смерть и снимет проклятие с
земли?
Неточные совпадения
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других
землях и под полуденным роскошным небом.
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство
человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь
земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
Он почувствовал удовольствие, — удовольствие оттого, что стал теперь помещиком, помещиком не фантастическим, но действительным, помещиком, у которого есть уже и
земли, и угодья, и
люди —
люди не мечтательные, не в воображенье пребываемые, но существующие.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он
человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также
человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят
землю!
— «Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших
людей, и мужики Чичикова пьяницы, но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на новую
землю, вдруг могут сделаться отличными подданными.