Неточные совпадения
И в этом свете по-иному является этот мир,
получается совершенно другой вкус, новое ощущение бытия — чувствование мира
как удаленного от Бога, но вместе с тем от Него зависящего.
Но эта неопределенность и алогичность религии есть совершенный nonsens, неосуществимая утопия, и
как ни воздерживается сам Шлейермахер от каких-либо высказываний о предмете религии, но и у него неизбежно
получается хотя минимальная и расплывчатая, но все-таки отнюдь не алогическая догматика, приближающая его то к Спинозе, то к пиетизму [Пиетизм (от лат. pietas — благочестие) — направление в религии, ставящее религиозное чувство выше религиозных учений.].
Вера необходимо ощущает себя, сознает себя
как откровение, притом коренным образом отличающееся от знания, которое
получается в пределах этого мира.
Как и в прочем невозможно мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься другим, и ничего нельзя присоединять к предмету мысли, чтобы
получился самый этот предмет, — так же следует поступать и здесь, ибо, имея представление другого в душе, нельзя этого мыслить вследствие действия представления, и душа, охваченная и связанная другим, не может получить впечатления от представления противоположного; но,
как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους) всех вещей, также и душа должна быть в еще большей степени бесформенна, раз в ней не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
В вечной же основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом,
получается соотношение, обратное тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта нет, а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности,
как нельзя ей приписать и необходимости.].
Такое сущее ничто, бытийствующее небытие не может быть уловлено чувством, а только постулировано мыслию, да и то лишь при том условии, если она попытается выйти из себя,
как выражается Платон, посредством «незаконнорожденного суждения» (λογισμω τινι νόθω), для этого надо начисто отмыслить всякое небытие, но и при том все-таки не
получится простого, чистого ничто, окончательной пустоты: приходится
как бы заглянуть за кулисы бытия, или, оставаясь на лицевой поверхности его, ощупать его изнанку.
Матерью называют ее только те, которые роль матери по отношению к рождаемому определяют лишь
как вмещающей, но ничего не дающей рождаемому, а насколько у рождаемого есть тело, оно
получается от питания.
Этим он доказывает не что иное,
как то, что достоинство образа человек получил в первом творении, совершенство же подобия
получается в конце, т. е. человек сам должен приобрести его себе своими собственными прилежными трудами в подражание Богу, так
как возможность совершенства дана ему в начале чрез достоинство образа, совершенное же подобие он должен получить в конце сам, чрез исполнение дел.
В результате
получается экономизм,
как особое мироощущение и мировоззрение.
Неточные совпадения
А хорошее воспитание,
как известно,
получается в пансионах.
— Позвольте вам доложить, Петр Александрыч, что
как вам будет угодно, а в Совет к сроку заплатить нельзя. Вы изволите говорить, — продолжал он с расстановкой, — что должны
получиться деньги с залогов, с мельницы и с сена… (Высчитывая эти статьи, он кинул их на кости.) Так я боюсь,
как бы нам не ошибиться в расчетах, — прибавил он, помолчав немного и глубокомысленно взглянув на папа.
Я намедни посылал в город к Ивану Афанасьичу воз муки и записку об этом деле: так они опять-таки отвечают, что и рад бы стараться для Петра Александрыча, но дело не в моих руках, а что,
как по всему видно, так вряд ли и через два месяца
получится ваша квитанция.
— Ну, что же я сделаю, если ты не понимаешь? — отозвалась она, тоже
как будто немножко сердясь. — А мне думается, что все очень просто: господа интеллигенты почувствовали, что некоторые излюбленные традиции уже неудобны, тягостны и что нельзя жить, отрицая государство, а государство нестойко без церкви, а церковь невозможна без бога, а разум и вера несоединимы. Ну, и
получается иной раз, в поспешных хлопотах реставрации, маленькая, противоречивая чепуха.
«В конце концов
получается то, что он отдает себя в мою волю. Агент уголовной полиции. Уголовной, — внушал себе Самгин. — Порядочные люди брезгуют этой ролью, но это едва ли справедливо. В современном обществе тайные агенты такая же неизбежность,
как преступники. Он, бесспорно… добрый человек. И — неглуп. Он — человек типа Тани Куликовой, Анфимьевны. Человек для других…»