Неточные совпадения
И в этот вечер благодатного дня, а еще более на следующий, за литургией, на все глядел я новыми глазами, ибо знал, что и я призван, и я во всем этом реально соучаствую: и для меня, и за меня висел на древе Господь и пролиял пречистую Кровь Свою, и для меня здесь руками иерея уготовляется святейшая трапеза, и меня касается это чтение Евангелия, в котором рассказывается о вечери в доме Симона прокаженного и о прощении много возлюбившей жены-блудницы, и мне дано
было вкусить святейшего Тела и Крови Господа моего» [См.: Мф. 26: 6-13.]
Как приемлющая свою сущность от Отца, она
есть создание и дщерь Божия; как познающая Божественный Логос и Им познаваемая, она
есть невеста Сына (Песнь Песней) и
жена Агнца (Новый Завет, Апокалипсис); как приемлющая излияние даров Св.
Посему оставит человек отца и мать и прилепится к
жене своей, и
будут двое одна плоть (Быт. 2:24).
Согласно еще более крайнему мнению, принадлежащему Я. Беме, и самый пол
есть уже следствие грехопадения, ибо
жена создана человеку уже после его внутреннего отделения от Jungfrau Sophia [Дева София (нем.).], в первозданном состоянии человек пребывал сверхполым.
Не значит ли это, что в зачатии и рождестве Богородицы действовала, хотя и вспомоществуемая, но не вытесняемая благодатию природа, и она способна
была возвыситься в Богородице до той чистоты и святости, которую неизменно славит Церковь словами Архангела: «радуйся, Благодатная, Господь с тобою, благословенна ты между
женами» (Лк. 1:28).
Мария, семя
жены, осуществила то, к чему не
была призвана
Ева.
И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к
жене своей, и
будут два одною плотью (Быт. 2:24), так что они уже не двое, но одна плоть.
И сказал человек: вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она
будет называться
женою, ибо взята от мужа (своего).
Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к
жене своей; и
будут (два) в одну плоть».
Характерно, что в греческом переводе LXX сон Адама обозначается как экстаз — εκστασις.] сначала (в гл. I) дается лишь общее указание на сотворение мужа и
жены, а затем (в гл. II) рассказывается, как произошло творение, после того как Адам зрелищем всеобщей двуполости животного мира
был наведен на мысль о своем одиночестве.
Ева сотворена из Адама, который и ощущает себя в некотором смысле создателем
Евы: «вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она
будет называться
женой (иша), ибо взята от мужа (иш)» (Быт. 2:23).
«
Жены, повинуйтесь своим мужьям как Господу, потому что муж
есть глава
жены, как и Христос глава Церкви, Он же Спаситель тела» (Ефес. 5:22–23).
Это значит, что в Адаме и
Еве были созданы Богом не только жених и невеста, но и муж и
жена, отец и мать будущих детей.
2:25: «И
были оба наги, Адам и
жена его, и не стыдились».
Гнушение браком строго осуждается церковными канонами [Правило св. Апостолов 51: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или дьякон, или вообще из священного чина, удаляется от брака, мяса и вина, не ради подвига воздержания, но по причине гнушения, забыв, что все добро зело, и что Бог, созидая человека, мужа и
жену сотворил их, и таким образом хуля клевещет на создание: или да исправится, или да
будет извержен из священного чина, и отвержен от Церкве.
Правило Гангрского собора 1: «Аще кто порицает брак, и
женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается, или порицает оную, яко не могущую внити в царствие, да
будет под клятвою».
А между тем
жена должна навсегда остаться для любящего невестой, возлюбленной, а муж — женихом, возлюбленным [Беатриче, рано умершая, не
была женой Данте, который, однако, имел семью.
Отвечает ли внутренней природе любви это разделение
жены и «донны», или же это
есть лишь человеческая слабость Данте?
Эта внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что человек одновременно
есть отец и сын, муж и брат или мать и дочь, сестра и
жена.
Плоть эта для человека существует в полноте своей как
Ева,
жена.
Это различие понимается иногда и иначе: кто в телесности видит род болезни, в создании
жены — признак грехопадения, а в
Еве — начало греха, те должны отрицать коренное различие в природе человека и ангела, видя в человеке лишь неудавшегося ангела, а в ангеле — нормальный, не уклонившийся от назначения образ человека.
Спасением для человека поэтому может
быть лишь его расчеловечение, совлечение плоти, преодоление двуполости и упразднение
жены, словом, как бы новая ангелизация его существа.
«И навел Господь Бог на человека крепкий сон», экстаз — εκστασιν, по переводу LXX [Так называемая «Септуагинта» — перевод Ветхого Завета на греч. язык, выполненный в Александрии во II в. до н. э. «70‑ю толковниками» (лат. septuaginta — семьдесят, LXX; отсюда название этого перевода).] (Быт. 2:21), и во время этого таинственного, самим Богом наведенного сна, помимо его ведома и сознания, органическим выделением его же женской сущности
была создана Богом
жена.
С созданием
Евы закончилось сотворение человека, в мире появился полный человек, муж и
жена.
Адам и
Ева, ощутившие друг друга как муж и
жена, двое в одну плоть, находились в состоянии гармонии и девственности. Они
были свободны от злой и жгучей похоти,
были как женатые дети, которых соединение являлось бы данью чистой чувственности, освящаемой их духовным союзом. Они,
будучи мужем и
женой, по крайней мере в предназначении, не становились от этого самцом и самкою, которых Адам видел в животном мире: «и
были оба наги, Адам и
жена его, и не стыдились» (2:25).
Жене свойственна пассивная восприимчивость, она
есть чувственность, рождающая, но не зачинающая, ее сила
есть ее слабость.
Поэтому достаточно
было обмануть
жену, но не требовалось преодолевать активного сопротивления, естественного в муже.
К тому же
жена, созданная после мужа,
была и духовно юнее его, ибо не имела того знания животного мира, которое Адам усвоил еще до создания
жены, когда нарекал имена животным.
«И сказал змей
жене: подлинно ли сказал Бог: не
ешьте ни от какого дерева в раю?» (3:1).
Уже самый факт этого разговора, вопрос змея и простодушный ответ
жены (3:2–3), представлял собой начало грехопадения, он
был двойною ее изменою: и мужу, и Богу.
«И увидела
жена, что древо хорошо для пищи и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и
ела» (3:6).
Ему легче
было презреть обман, нежели
жене.
Однако не нужно забывать, что духовное состояние самого Адама
было еще неустойчиво; при своей неискушенности он мог не понимать вполне, что ему угрожает, если он последует за
женой своей.
Союз
жены и мужа перестал
быть чистым образом Христа и Церкви, человек утратил внутреннюю норму своего бытия, и тогда открылась людям их нагота, не только тела, но и духа, лишенного уже цельности.
«Адам сказал:
жена, которую Ты мне дал, она дала мне от древа, и я
ел» (3:12).
Давно ли он, с востороженной любовью встречая
Еву, признал в ней свою же собственную плоть и кровь и торжественно пророчествовал о тайне брака? давно ли ощущал в ней,
жене своей, самого себя («ибо взята от мужа своего»)?
Теперь же он холодно и с упреком Богу говорит о ней: «
жена, которую Ты мне дал», а в
Еве ощущает уже чуждое, только данное ему существо: образ Божий в союзе мужа и
жены побледнел и затмился раньше всего.
Поэтому Адам не ощущает содеянное как общую вину обоих и уж тем более не видит здесь личной вины мужа, «главы
жены», а между тем Господь спрашивает сначала именно Адама, но не
Еву, конечно, не по неведению о происшедшем.
(Сатана
есть противник женственности, но не в своем качестве падшего ангела, ибо в ангельском естестве вовсе нет этого противления
жене, а в качестве бесплодного и бесполого, моноипостасного эгоиста.)
Приговор Божий над
Евой был обращен к ней как к
жене и матери: своим грехом она придала болезненный и мучительный характер тому, что без греха служило бы источником чистой радости, — именно браку и материнству.
«И нарек Адам имя
жены своей:
Ева (Жизнь), ибо она стала матерью всех живущих» (3:20).
«Адам познал
Еву,
жену свою, и она зачала и родила Каина и сказала: приобрела я человека от Бога.
Неточные совпадения
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною
женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость дам, на тон мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою
жену. //……………………………………
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей
жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная
жена // Грустит о недостойном муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее
был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. //
Жена ж его
была сама // От Ричардсона без ума.