Неточные совпадения
Потому здесь не имеет решающего значения и количественный критерий: едва ли хоть
один вселенский собор был действительно вселенским
в том смысле, чтобы на нем были представители всех поместных церквей, и наоборот, собор, имевший внешние признаки вселенского, мог оказаться «разбойничьим» и еретическим (Ефесский [На Эфесском соборе 449 г. под председательством александрийского епископа Диоскора было осуждено учение папы Льва I о
двух природах
в одном лице («дифизитство») и отлучен константинопольский епископ Флавиан.
Троице суть совсем не три
в смысле счета: раз,
два, три или
один —
один —
один, или
один —
два).
Одно из
двух: или теоретическому мышлению
в такой степени присущ аромат вечности, касание мира божественного, что его служитель чрез мышление подлинно осязал этот мир
в его непосредственности (чего мы, говоря откровенно, не допускаем), или же, наоборот, мы имеем здесь пример крайнего доктринерства, приводящего к самоослеплению и самогипнозу, типичное состояние философической «прелести».
Учения Платона и Аристотеля
в интересующем нас отношении противополагаются лишь как
два различных вида
одного и того же рода, не
в своем что, но по своему как.
Основной вывод, который сам собой отсюда напрашивается, будет тот, что
в природе «Бог соделал самого себя» [Ib., 17.], или что «мы не должны мыслить тварь и Бога как
два различных между собой (начала), но как
одно и то же.
В вечной природе существуют
две области и заключена возможность
двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к личности, имперсонали-стически, как
одна из сил природы) определяет себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Но это есть недоразумение еще и
в другом смысле: мир и София вовсе не образуют
двух начал или миров, находящихся
в том или ином отношении между собою, это —
один и тот же мир.
Софийная душа мира закрыта многими покрывалами, как Саисская богиня [
В неоконченной философской повести Новалиса «Ученики
в Саисе» рассказана история
двух влюбленных — Гиацинта и Розенблютхен, живущих на
одной улице.
Думаю, что
в Божественном Писании
в сказанном преподается некий великий и возвышенный догмат, и он таков: человеческое естество есть среднее между
двух некиих,
одно от другого разделенных и стоящих на самых крайностях, между естеством Божественным и бестелесным, и между жизнию бессловесною и скотскою, потому что
в человеческом составе можно усматривать часть и того, и другого из сказанных естеств, из Божественного — словесность и разумность, что не допускает разности
в мужском и женском поле, и из бессловесного — телесное устроение и образование, разделяемое на мужской и женский пол.
Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут (
два)
в одну плоть».
Ева присутствует уже
в духе и теле Адамовом, чем и обосновывается тайна брака:
два — едино и
в одну плоть.
Даже если допустить, вместе с иными мистиками, что духи ангелов имеют мужскую или женскую природу, это все же еще не образует пола
в его полноте, для которой существенно бытие
двух существ
в одну плоть, как это имеется
в человеке.
И самое различие и противопоставление иудеев и языков только до времени и упразднено Крестом: «Христос есть мир наш, соделавший из обоих
одно — ποιήσας τα αμφότερα εν — и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из
двух создать
в себе самом
одного — τους δύο κτίση εν αϋτφ είς ένα, нового человека, устрояя мир и
в одном теле примирить обоих — τους αμφότερους εν ένΐ σώματι — с Богом посредством креста, убив вражду на нем» (Ефес. 2:24-6).
Воскрешением предполагается не только полнейшее подобие, но и нумерическое тожество: не
два одинаковых повторения
одной и той же модели,
в сущности друг другу совершенно чуждых, но восстановление той же самой, единой, лишь временно перерванной жизни.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез
две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней жизни зрим
один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, //
Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался
в задумчивую лень: // Со сна садится
в ванну со льдом, // И после, дома целый день, //
Один,
в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде
в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
На ветви сосны преклоненной, // Бывало, ранний ветерок // Над этой урною смиренной // Качал таинственный венок. // Бывало,
в поздние досуги // Сюда ходили
две подруги, // И на могиле при луне, // Обнявшись, плакали оне. // Но ныне… памятник унылый // Забыт. К нему привычный след // Заглох. Венка на ветви нет; //
Один под ним, седой и хилый, // Пастух по-прежнему поет // И обувь бедную плетет.
Как их писали
в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // —
Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё
в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы можно // Поспорить нам, но я молчу: //
Два века ссорить не хочу.