Неточные совпадения
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в
человеке родится и чувство зла, вины,
греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Веления совести, которые
человек считает для себя законом, получают и религиозную санкцию, и это тем острее, чем глубже религиозное сознание: они облекаются в форму религиозных заповедей, нарушение которых ощущается как
грех (а это есть уже религиозно-нравственная категория).
«Делание заповедей» становится путем к Богу, а вместе и возможностью религиозного преткновения для
человека, ибо, по слову ап. Павла, от закона или заповеди рождается
грех, а вне закона
греха не существует [«Неужели от закона
грех?
При таком понимании пола самым центральным проявлением
греха является зачатие, от которого
человек рождается, а первоначальная сущность первородного
греха есть половая похоть, — змий возбудил в Еве блудное разжение.
Очевидно, что для тех, кто порчу природы считает почти субстанциальной и в самом рождении
человека видит узел
греха, боговоплощение невозможно на основе тварного восхождения, восполняемого благодатной силой.
Хотя
грехом и парализовано изначальное богосыновство, но благодаря искуплению возвращается оно
человеку.
Августина, брак существовал уже в раю, а, следовательно, предуказано было и размножение «через соединение полов», хотя оно и должно было совершаться иным способом, нежели в теперешнем состоянии
человека, поврежденном
грехом.
«Если и в настоящее время у некоторых
людей, проводящих эту тяжелую жизнь тленной плоти, тело во многих движениях и расположениях сверх обыкновенной естественной меры оказывает удивительную покорность, то какое основание мы имеем не верить, что до
греха, неповиновения и наказания
человек;·, повреждением человеческие члены могли служить человеческой воле для размножения потомства без всякой похоти?» Тогда «муж мог сеять потомство, а жена воспринимать своими детородными членами, приводимыми в движение, когда нужно и насколько нужно, посредством воли, без всякого возбуждения похоти» [De civ. Dei, XIV, 23, 17, 24.]
Согласно иному объяснению, это сравнение имеет следующий смысл: подобно тому как сходящие в преисподнюю знают о всех
грехах, за которые наказаны, так и
человек, любящий с ревностью, замечает дурные дела со стороны любимого субъекта, и это наблюдение укрепляет любовь» (Sepher ha Zohar, trad, de Pauly, II, 245a, 568–569).].
Это различие понимается иногда и иначе: кто в телесности видит род болезни, в создании жены — признак грехопадения, а в Еве — начало
греха, те должны отрицать коренное различие в природе
человека и ангела, видя в
человеке лишь неудавшегося ангела, а в ангеле — нормальный, не уклонившийся от назначения образ
человека.
Первые шаги в самопознании и самоопределении
человек совершал прямо под руководством Бога, который «говорил» тогда с
человеком, «посещал» рай, находился в особой близости к его неомраченному
грехом естеству.
Разумеется, не вследствие того, что Ева уже в самом появлении своем будто бы была связана с
грехом, но, конечно, вследствие особенностей ее пола, его иерархического значения для
человека.
Человеческой свободе, в силу которой
человек одинаково мог и склониться к
греху, и удержаться от него, дано было решить, понадобится ли действительно Голгофская жертва, но как возможность она была предрешена в предвечном совете о сотворении
человека...
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного
грехом мира и
человека, до крестной муки и смерти [«На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Только сделавшись вполне
человеком, кроме
греха [Поэтому выражение Фил. 2:7: «сделавшись подобным
человекам и по виду став как
человек» не может пониматься докетически.
Поэтому своими силами, как бы они ни были велики,
человек не может извлечь себя из пучины
греха и оздоровить свою природу, но обречен все более увязать в болоте
греха, утопая в объятиях жадного ничто.
Жертва покаяния и искупления
греха, приносимая
человеком, имеет заместительное значение, она приносится от данного лица или общины как возмещение за их
грехи.
Нет задачи для
человека труднее победы над самим собой, ибо
грех проникает во все поры нашего существа, и этого можно до времени просто только не видеть.
Впадение в магизм как раз и явилось тем
грехом, которым создалась эта зависимость
человека от хозяйства, и она не может быть преодолена силами того же магизма в его собственной плоскости.
Грех производит мучительную трещину в существе
человека, причем она будет тем глубже, чем сильнее он овладел
человеком.
Но это же разделение происходит и во внутреннем существе каждого
человека, ибо нет никого, кто не был бы заражен
грехом, а в тоже время был бы совершенно чужд всякого добра [О таком внутреннем рассечении
человека говорит ап. Павел: «Строит ли кто на этом основании (которое есть Христос) из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело обнаружится, ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть.
Неточные совпадения
— Ваше сиятельство! да кто ж из нас, как следует, хорош? Все чиновники нашего города —
люди, имеют достоинства и многие очень знающие в деле, а от
греха всяк близок.
Счастливые
люди жили, думая, что иначе и не должно и не может быть, уверенные, что и все другие живут точно так же и что жить иначе —
грех.
Городничий. Да я так только заметил вам. Насчет же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно говорить: нет
человека, который бы за собою не имел каких-нибудь
грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
— Та птица Богом определенная для
человека, а коростель — птица вольная, лесная. И не он один: много ее, всякой лесной твари, и полевой и речной твари, и болотной и луговой, и верховой и низовой — и
грех ее убивать, и пускай она живет на земле до своего предела… А
человеку пища положена другая; пища ему другая и другое питье: хлеб — Божья благодать, да воды небесные, да тварь ручная от древних отцов.
— Кучер твой справедливый
человек, — задумчиво отвечал мне Касьян, — а тоже не без
греха.