Неточные совпадения
В религии человек ощущает, что его видят и знают, прежде чем он сам себя узнал, но вместе
с тем он сознает себя удаленным, отторгнутым от
этого благого источника жизни,
с которым стремится восстановить
связь, установить религию.
Впрочем, на пути точного трансцендентального анализа здесь и нет выбора —
в религии неизбежно приходится иметь дело
с этой сопряженностью противоположных логических полюсов, их взаимоотталкиванием и постоянным притяжением:
в категориях религии трансиендентно-имманентное есть основное формальное понятие,
в котором осознается
связь с божеством.
С. 581 750.], говорит о вере как установляющей бытие предмета и скрепляющей собой эмпирические показания и их логическую
связь: согласно
этому учению, акт веры присутствует
в каждом познавательном акте [
Эта теория подвергнута разбору проф. А. И. Введенским
в его сборнике «Философские этюды»
в очерке под заглавием: «Мистическая теория познания Соловьева».].
Что вы знаете или мните о природе вещей, лежит далеко
в стороне от области религии: воспринимать
в нашу жизнь и вдохновляться
в этих воздействиях (вселенной) и
в том, что они пробуждают
в нас, всем единичным не обособленно, а
в связи с целым, всем ограниченным не
в его противоположности иному, а как символом бесконечного — вот что есть религия; а что хочет выйти за
эти пределы и, напр., глубже проникнуть
в природу и субстанцию вещей, есть уже не религия, а некоторым образом стремится быть наукой…
Религия, religio, есть
связь не только человека
с Божеством, но и человека
с человечеством, или последнее и предельное его утверждение
в своей человечности, притом
связь эта крепче, онтологичнее, нежели всякая иная: поэтому «религиозный индивидуализм» есть горячий лед, круглый квадрат.
Если же философии реально доступна не истина, а лишь истинность, теоретическая причастность сверхтеоретической Истине,
этим установ‑II ястся не только происхождение ее из греховной расщепленности бытия, но и реальная
связь с этой Истиной, которая открывается
в философии и говорит философствующему разуму на языке, ему доступном.
Но по поводу истин, возвещаемых
в этих мифах, и
в связи с ними Платон еще и философствовал, и эти-то куски его του διαλέγεσθαι [Букв.: ученая беседа, диалог (греч.) — основной жанр философских сочинений Платона.] и составили ту сокровищницу платонизма, которую все более научается ценить и наше время.
Самой выдающейся чертой мистики Эккегарта является то, что отрицательное богословие
в связи с учением об Abgeschiedenheit, сливающей мир и человека
с Богом, приводит его к признанию не трансцендентности Бога, но максимальной Его имманентности: черта между Богом и тварью совершенно стирается, различие их преодолевается
в превышающем его единстве [
В связи с учением об отрешенности Эккегарт развивает свое важнейшее учение о Gott и Gottheit, о чем
в след, отделе.]. Но об
этом ниже.
Это возникновение не может мыслиться по категории причинной
связи, мир не есть следствие, а Бог не есть его причина, и
это не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается
в причинную цепь,
в область относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь находясь
с ним
в той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от Абсолютного к относительному, и причинное объяснение здесь не пользует нимало.
Этот анализ ставится
в связь с учением об относительности бытия,
в силу которой всякое бытие есть
в одном отношении бытие,
в другом — небытие, что раскрывается при анализе движения и изменения.
В тотемизме, столь распространенном
в истории, проявляется та же интуиция всеживотности человека, причем, избирая определенное животное своим тотемом и изображая его на своем гербе или знамени, данное племя выражает
этим чувство нарочитой
связи с ним, особенной подчеркнутости
этого свойства
в своем характере.
Этот духовный склад находится
в связи и
с своеобразным нарушением духовного и эротического равновесия и ослаблением одних жизненных функций при гипертрофированном развитии других, при особенной жадности к жизни, «метафизическом эгоизме», монадности.
Эта организация искусств приводила самое большее лишь к тому, что становились возможны общие достижения совместных искусств, причем все они оставались самими собой, преследуя свои частные художественные задания, хотя и
в связи с объединяющими задачами культа.
Эти последние сплетены
с общим ходом истории, но
эта связь лежит так глубоко, что недоступна природному, непросветленному благодатию Божией человеку; она раскрывается
в откровении, но и оно остается запечатленной тайной.
История свершится не тем, что падут великие державы и будет основано одно мировое государство
с демократией, цивилизацией и социализмом, — все
это, само по себе взятое, есть тлен и имеет значение лишь по
связи с тем, что совершается
в недрах мира между человеком и Богом.
Этот вопрос следует вообще освободить от
связи с временем, нам известным, потому что метафизическая катастрофа, онтологический переворот, необходимо сопровождается переменою и
в качестве времени, и она таит
в себе неожиданные и непостижимые для нас теперь способы решения вопроса.
Неточные совпадения
В этом, казалось, и заключалась главная цель
связей его
с старым повытчиком, потому что тут же сундук свой он отправил секретно домой и на другой день очутился уже на другой квартире.
В других домах рассказывалось
это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял,
с тем чтобы получить руку дочери, начать дело
с матери и имел
с нею сердечную тайную
связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя
в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Особенно логической
связи подарка
с немедленным отъездом и непременною необходимостью прийти для того
в дождь и
в полночь, конечно,
этими объяснениями ничуть не выказывалось, но дело, однако же, обошлось весьма складно.
Петр Петрович Лужин, например, самый, можно сказать, солиднейший из всех жильцов, не явился, а между тем еще вчера же вечером Катерина Ивановна уже успела наговорить всем на свете, то есть Амалии Ивановне, Полечке, Соне и полячку, что
это благороднейший, великодушнейший человек,
с огромнейшими
связями и
с состоянием, бывший друг ее первого мужа, принятый
в доме ее отца и который обещал употребить все средства, чтобы выхлопотать ей значительный пенсион.
Другие гости заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя;
с ними со всеми все более и более порывались живые
связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный
этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие
в том, что их интересовало. Они купались
в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали
в нее и его: все
это не нравилось ему, отталкивало его, было ему не по душе.