Неточные совпадения
Перед самым началом войны 1914 г. между
обоими направлениями наметилось некоторое сближение, которое, по-видимому, и стало бы «магистральной линией» развития русской философии, если бы развитие это не было прервано разразившейся
в 1917 г. катастрофой.
Оба говорят это особенно по поводу соединения со Христом
в таинстве Евхаристии.
Бог не есть трансцендентное, как многие себе представляют, он есть имманентное, т. е. трансцендентное, ставшее содержанием разума (нем.).]
в некоторой догматической определенности, то, очевидно, должен быть мост,
оба мира соединяющий; должны быть письмена, которыми начертываются божественные откровения, и язык, на котором они могут быть высказаны.
В понятии догмата диалектически соединены, таким образом,
оба момента: начало личное и сверхличное, внутреннее и внешнее, свободы и авторитета, знание и вера.
Оба момента религиозного сознания даны одновременно, как полюсы,
в их взаимном отталкивании и притягивании.
Итак, основной антиномией религиозного сознания
в нем намечаются два пути: путь отрицательного и положительного богословия. Следует осмотреться на
обоих.
Они находятся
в определенном иерархическом соотношении, как ступени самооткровения Ничто. Онтологически единосущны и мир, и бог, насколько
оба они суть модусы Ничто,
в котором возникает все. И если на пути возвращения к этому Ничто человек должен восходить к богу (или богам), а далее проходить чрез бога и за бога, то лишь потому, что нельзя подняться на последнюю ступень, минуя предпоследнюю, а богобытие и есть эта предпоследняя ступень.
Бемизм есть динамический спинозизм, концепция же отношения Бога к миру у
обоих одна и та же [Cp., напр., у Спинозы: «Я раскрыл природу Бога и его свойства, а именно, что он необходимо существует; что он един; что он существует и действует по одной только необходимости своей природы; что он составляет свободную причину всех вещей; что все существует
в Боге и, таким образом, зависит от него, что без него не может ни существовать, ни быть представляемо; и наконец, что все предопределено Богом и именно не из свободы вовсе или абсолютного благоизволения, а из абсолютной природы Бога, иными словами, бесконечного его могущества…
Становление, генезис, есть путь от умопостигаемой идеи-потенции (δύναμις) к идее, осуществляемой
в явлении (ενεργεία),
в этом основном для Аристотеля различии между потенциальностью и актуальностью и намечаются
оба полюса платоновского учения о двух мирах, идеальном и эмпирическом.
Тот же спор относительно софийной природы понятий вспыхнул и
в средневековой философии под именем номинализма и реализма, и
в нем обозначились те же
оба полюса.
Другими словами, антитезу между номинализмом и реализмом можно примирить
в смысле соединения
обоих, ибо понятия суть одновременно и realia и nomina [Вещи и имена (лат.).
Оба они оказываются здесь ниже греческой народной религии, которая свято чтила Деметру, и
в культе элевзинских мистерий установляла причащение плоти мира, космическую евхаристию.
Они
оба, и Платон и Плотин, знают
в своей философии лишь пустую материю, но совершенно не знают софийной земли, матери Деметры, а потому и космология их остается незавершенной и дефектной.
Между
обоими полами уже
в самом создании их существует иерархическое различие, которое вследствие грехопадения дисгармонически обостряется («и к мужу твоему влечение твое, и он будет властвовать над тобой» — Быт.
Адам и Ева, ощутившие друг друга как муж и жена, двое
в одну плоть, находились
в состоянии гармонии и девственности. Они были свободны от злой и жгучей похоти, были как женатые дети, которых соединение являлось бы данью чистой чувственности, освящаемой их духовным союзом. Они, будучи мужем и женой, по крайней мере
в предназначении, не становились от этого самцом и самкою, которых Адам видел
в животном мире: «и были
оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» (2:25).
И самое различие и противопоставление иудеев и языков только до времени и упразднено Крестом: «Христос есть мир наш, соделавший из
обоих одно — ποιήσας τα αμφότερα εν — и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать
в себе самом одного — τους δύο κτίση εν αϋτφ είς ένα, нового человека, устрояя мир и
в одном теле примирить
обоих — τους αμφότερους εν ένΐ σώματι — с Богом посредством креста, убив вражду на нем» (Ефес. 2:24-6).
В иудействе и язычестве с наибольшей силой противопоставились две антиномически сопряженные стороны религиозного сознания,
оба его полюса: трансцендентность и имманентность Бога миру, и только христианство было
в силах чрез боговоплогцение «примирить» (по слову ап. Павла) расколовшееся религиозное самосознание.
В этой антиномии сочетаются
оба условия спасения: и необходимость сохранить раз призванного к бытию человека, и невозможность спасти его как он есть.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Неточные совпадения
И так они старели
оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, //
В гостиной штофные
обои, // Царей портреты на стенах, // И печи
в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему //
В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и
оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что
оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и
оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.