Неточные совпадения
Истина, как
высшая действительность, есть тем самым и Добро и
Красота в неразрывном триединстве Жизни.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной
красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама
красота; его нельзя назвать и разумом в собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (
Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее
красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Высшие и общие идеи, как добро и
красота, прямо отражают умный свет, напротив, идеи, относящиеся к бытию конкретному: человек, животное, стол, — лишь во все более слабых отсветах.
Ибо всякое подлинное искусство, являющее
красоту, имеет в себе нечто вещее, открывает
высшую действительность.
При этом не понимают, что аскетическая борьба с чувственностью в христианстве проистекает именно из любви к ноуменальной, софийной чувственности, или
красоте духовной, и вражда с телом мотивируется здесь
высшею любовью к телу, что яснее всего выражается в почитании св. мощей, как духоносного, просветленного тела.
Оно верит в себя, потому что не считает себя пустой забавой или человеческим измышлением, но знает
высшую силу искусства, и сила эта —
Красота.
Дело в том, что и самый символизм, выражающий собой
высшее самосознание свободного, автономного искусства, все же не есть еще реализм в
Красоте и не может его досягнуть.
Идеализация страдания как такового, как цели, как высшей заслуги, как
высшей красоты, есть великий соблазн, и с соблазном этим связано ложное понимание Голгофской жертвы.
— Разве, творя или, как ты справедливо объяснился, живя у подножия
высшей красоты, лобызая края ризы ее, не наслаждался ты в один миг восторгами, которых простой смертный не купит целою жизнью своей? Разве, выполняя свой идеал, не имел сладких, райских минут, которых не хотел бы променять на все сокровища мира? Разве воспоминанием этих минут не был ты счастлив! Мало ли награжден от бога?.. Не свыше ли миллиона подобных тебе?.. Ты грешишь, друг мой!
Неточные совпадения
Красота, как
высшая ценность, нужна и для социальной реорганизации общества.
Это влечение к всякой видимой
красоте, всего более к
красоте женщины, как лучшего создания природы, обличает
высшие человеческие инстинкты, влечение и к другой
красоте, невидимой, к идеалам добра, изящества души, к
красоте жизни!
— Какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения, припоминаемая и рассматриваемая уже в здоровом состоянии, оказывается в
высшей степени гармонией,
красотой, дает неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и встревоженного молитвенного слития с самым
высшим синтезом жизни?» Эти туманные выражения казались ему самому очень понятными, хотя еще слишком слабыми.
В том же, что это действительно «
красота и молитва», что это действительно «
высший синтез жизни», в этом он сомневаться не мог, да и сомнений не мог допустить.
Не архитектура, не древности, не
красота положения поддерживали интерес, а уличная жизнь, нравы, политическое движение, типы в народе, буржуазии и
высшем классе, вечернее оживление по кафе, гулянье в парке"Прадо"и неизбежный Plaza de toros (площадь быков).