Неточные совпадения
Впрочем, если осознанная потребность искупления
и спасения, как
и мировая скорбь, психологически располагает к религии, однако сама по себе она еще не является ею, как поставленный
вопрос, хотя уже предполагает возможность разрешения, все же сам не становится еще
ответом.
Итак, вера имеет две стороны: субъективное устремление, искание Бога, религиозная жажда,
вопрос человека,
и объективное откровение, ощущение Божественного мира,
ответ Бога.
Чтобы была возможна религия не только как жажда
и вопрос, но
и как утоление
и ответ, необходимо, чтобы эта полярность, эта напряженность иногда уступала место насыщенности, чтобы трансцендентное делалось ощутимым, а не только искомым, приобщало собой имманентную действительность.
На основании сказанного о философии
и мифологии легко дать общий
ответ на
вопрос: кто же был Платон
и как понимать его двойственность?
Этими общими соображениями дается
ответ и на более частный
вопрос, именно: возможна ли религиозная философия определенного типа, напр, христианская (или даже частнее: православная, католическая, протестантская философия).
И на этот
вопрос возможен утвердительный
ответ.
А. Тажуризиной: «Не может быть более близкого к бесконечности
ответа на
вопрос «есть ли бог?», чем «он ни есть, ни не есть, ни — есть
и не есть» (О предположениях 1, 5; в указании на источник цитаты С. Н. Булгаков допускает неточность) (Николай Кузанскш.
Знакомому с творениями Беме
и своеобразием его изложения будет понятно, если мы скажем, что на этот, в сущности, основной
и принципиальный
вопрос не может быть дано бесспорного
ответа,
и создается возможность различного понимания даже самых основ этого учения, впрочем, еще ожидающего внимательного
и всестороннего исследования
и систематизации [Литература о Беме, как известно, небогата.
Столь же в бемовском духе развито
и следующее объяснение мирового зла
и несовершенства из божественной полноты: «На
вопрос, почему Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого
ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Разумеется, для человечества, насколько оно живет в плоскости ума, а следовательно, до известной степени обречено на науку
и философию, должна иметь силу этика ума, существует обязанность логической честности, борьбы с умственной ленью, добросовестного преодоления преодолимых трудностей, но религиозно перед человеком ставится еще высшая задача — подняться над умом, стать выше ума,
и именно этот путь указуют люди христианского, религиозного подвига [На основании сказанного определяется
и наш
ответ на
вопрос о «преображении разума», поставленный кн.
Платон в «Тимее» ответил на этот
вопрос религиозным мифом о сотворении мира Демиургом
и тем самым молчаливо констатировал невозможность чисто философского
ответа.
Разговор с сестрой Макриной» дает следующий
ответ на некоторые недоразумения, связанные с
вопросом об индивидуальном характере тел воскресения: «Душа, естественное свойство стихий, стекающихся в состав того тела, с которым она была соединена, знает
и по разложении их.
Уже самый факт этого разговора,
вопрос змея
и простодушный
ответ жены (3:2–3), представлял собой начало грехопадения, он был двойною ее изменою:
и мужу,
и Богу.
Раскольников, говоря это, хоть и смотрел на Соню, но уж не заботился более: поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был в каком-то мрачном восторге. (Действительно, он слишком долго ни с кем не говорил!) Соня поняла, что этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения в виде
вопросов и ответов.] стал его верой и законом.
Все были в восторге, когда мы объявили, что покидаем Нагасаки; только Кичибе был ни скучнее, ни веселее других. Он переводил
вопросы и ответы, сам ничего не спрашивая и не интересуясь ничем. Он как-то сказал на вопрос Посьета, почему он не учится английскому языку, что жалеет, зачем выучился и по-голландски. «Отчего?» — «Я люблю, — говорит, — ничего не делать, лежать на боку».
Неточные совпадения
Но день протек,
и нет
ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж
ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему
вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
— Э-эх! Посидите, останьтесь, — упрашивал Свидригайлов, — да велите себе принести хоть чаю. Ну посидите, ну, я не буду болтать вздору, о себе то есть. Я вам что-нибудь расскажу. Ну, хотите, я вам расскажу, как меня женщина, говоря вашим слогом, «спасала»? Это будет даже
ответом на ваш первый
вопрос, потому что особа эта — ваша сестра. Можно рассказывать? Да
и время убьем.
Вопрос: «Как работали с Митреем, не видали ль кого по лестнице, вот в таком-то
и таком-то часу?»
Ответ: «Известно, проходили, может, люди какие, да нам не в примету».
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви оставалось праздное время
и праздное место в сердце, если
вопросы ее не все находили полный
и всегда готовый
ответ в его голове
и воля его молчала на призыв ее воли,
и на ее бодрость
и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты,
и теплый, сказочный мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете.
— Я вам сказал, что с вами было
и даже что будет, Ольга Сергевна, — заключил он. — А вы мне ничего не скажете в
ответ на мой
вопрос, который не дали кончить?