Все остальное время Персиков лежал у себя на Пречистенке на диване, в комнате, до потолка набитой книгами, под пледом, кашлял и смотрел
в пасть огненной печурки, которую золочеными стульями топила Марья Степановна, вспоминал суринамскую жабу.
Этим выстрелом он гигантскую змею убил и опять, прыгая и вертясь возле Полайтиса, полумертвого уже
в пасти крокодила, выбирал место, куда бы выстрелить, чтобы убить страшного гада, не тронув агента.
Неточные совпадения
— Но как же это так? Ведь это же чудовищно!.. Это чудовищно, господа, — повторил он, обращаясь к жабам
в террарии, но жабы
спали и ничего ему не ответили.
Он тоскливо глядел на крышу университета, где
в черной
пасти бесновался невидимый Альфред. Персикову почему-то стало жаль толстяка.
— Никаких у меня детишек нету, сукины дети, — заорал Персиков и вдруг
попал в фокус черного аппарата, застрелившего его
в профиль, с открытым ртом и яростными глазами.
Наутро город встал как громом пораженный, потому что история приняла размеры странные и чудовищные. На Персональной улице к полудню осталось
в живых только три курицы,
в крайнем домике, где снимал квартиру уездный фининспектор, но и те издохли к часу дня. А к вечеру городок Стекловск гудел и кипел, как улей, и по нем катилось грозное слово «мор». Фамилия Дроздовой
попала в местную газету «Красный боец»
в статье под заголовком: «Неужели куриная чума?», а оттуда пронеслось
в Москву.
Он разбил лупу и лег
спать в кабинете на диване и заснул под нежные переборы клавишей знаменитого пианиста, прилетевшие из Большого театра.
Концерт над стеклянными водами и рощами и парком уже шел к концу, как вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно,
в Концовке собаки, которым по времени уже следовало бы
спать, подняли вдруг невыносимый лай, который постепенно перешел
в общий мучительнейший вой. Вой, разрастаясь, полетел по полям, и вою вдруг ответил трескучий
в миллион голосов концерт лягушек на прудах. Все это было так жутко, что показалось даже на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.
Змея на глазах Рокка, раскрыв на мгновение
пасть, из которой вынырнуло что-то похожее на вилку, ухватила зубами Маню, оседающую
в пыль, за плечо, так что вздернула ее на аршин над землей.
Персиков около полуночи приехал на Пречистенку и лег
спать, почитав еще на ночь
в кровати какую-то английскую статью
в журнале «Зоологический вестник», полученном из Лондона.
Ни
в одной квартире Москвы, насчитывающей четыре миллиона населения, не
спал ни один человек, кроме неосмысленных детей.
В квартирах ели и пили как
попало,
в квартирах что-то выкрикивали, и поминутно искаженные лица выглядывали
в окна во всех этажах, устремляя взоры
в небо, во всех направлениях изрезанное прожекторами.
На Александровский вокзал через каждые десять минут приходили поезда, сбитые как
попало из товарных и разноклассных вагонов и даже цистерн, облепленных обезумевшими людьми, и по Тверской-Ямской бежали густой кашей, ехали
в автобусах, ехали на крышах трамваев, давили друг друга и
попадали под колеса.
В террариях лягушки молчали, потому что уже
спали.
Низкий человек, на обезьяньих кривых ногах,
в разорванном пиджаке,
в разорванной манишке, сбившейся на сторону, опередил других, дорвался до Персикова и страшным ударом палки раскроил ему голову. Персиков качнулся, стал
падать на бок, и последним его словом было слово...
В ночь с 19-го на 20 августа 1928 года
упал неслыханный, никем из старожилов никогда еще не отмеченный мороз.
И Ольга не справлялась, поднимет ли страстный друг ее перчатку, если б она бросила ее
в пасть ко льву, бросится ли для нее в бездну, лишь бы она видела симптомы этой страсти, лишь бы он оставался верен идеалу мужчины, и притом мужчины, просыпающегося чрез нее к жизни, лишь бы от луча ее взгляда, от ее улыбки горел огонь бодрости в нем и он не переставал бы видеть в ней цель жизни.
Обед был большой. Мне пришлось сидеть возле генерала Раевского, брата жены Орлова. Раевский был тоже
в опале с 14 декабря; сын знаменитого Н. Н. Раевского, он мальчиком четырнадцати лет находился с своим братом под Бородином возле отца; впоследствии он умер от ран на Кавказе. Я рассказал ему об Огареве и спросил, может ли и захочет ли Орлов что-нибудь сделать.
— Теперь мать только распоясывайся! — весело говорил брат Степан, — теперь, брат, о полотках позабудь — баста! Вот они, пути провидения! Приехал дорогой гость, а у нас полотки
в опалу попали. Огурцы промозглые, солонина с душком — все полетит в застольную! Не миновать, милый друг, и на Волгу за рыбой посылать, а рыбка-то кусается! Дед — он пожрать любит — это я знаю! И сам хорошо ест, и другие чтоб хорошо ели — вот у него как!
Неточные совпадения
Придет
в лавку и, что ни
попадет, все берет.
Городничий (
в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать
в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
— // Я знал Ермилу, Гирина, //
Попал я
в ту губернию // Назад тому лет пять // (Я
в жизни много странствовал, // Преосвященный наш // Переводить священников // Любил)…
Боже мой!..» // Помещик закручинился, //
Упал лицом
в подушечку, // Потом привстал, поправился: // «Эй, Прошка!» — закричал.
Спать уложив родителя, // Взялся за книгу Саввушка, // А Грише не сиделося, // Ушел
в поля,
в луга.