Неточные совпадения
Те, кто слушал мои лекции и читал потом их в «Отечественных записках», припомнят, что
автор «Ругонов» сообщил мне сам все те сведения о своей судьбе, какие я ввел в лекцию об его
личности и характере.
Я воспользовался первой маленькой паузой, чтобы задать тот чисто литературный вопрос, с каким ехал еще из Москвы. В романе «Страница романа», как читатель припомнит, кроме длиннот и повторений в описаниях Парижа, есть еще одна странная черта для такого даровитого и сильного писателя, как Золя. Это
личность доктора Деберля. В начале вы думаете, что
автор сделает из него если не тип, то своеобразный характер. Но ожидание не оправдывается. Я и указал на такое противоречие самому Золя.
Чванный, благосклонный тон предисловий, изобилие примечаний от переводчика, мешающих мне сосредоточиться, знаки вопроса и sic [Так (лат.).] в скобках, разбросанные щедрым переводчиком по всей статье или книге, представляются мне покушением и на
личность автора, и на мою читательскую самостоятельность.
Он думал, что злость, напрягая и изощряя ум самого пошлого человека, может открыть в сочинении такие недостатки, которые ускользали не только от пристрастных друзей, но и от людей, равнодушных к
личности автора, хотя бы они были очень умны и образованны.
Неточные совпадения
Священные книги суть прежде всего просто человеческие книги, носящие на себе печать
личности своего
автора и его эпохи; эти черты и распознает историческая наука.
И такой талант, как Шатобриан в своих «Memoires d'outre tombe» грешил, и как! той же постоянной возней с своим «я», придавая особенное значение множеству эпизодов своей жизни, в которых нет для читателей объективного интереса, после того как они уже достаточно ознакомились с
личностью, складом ума, всей психикой
автора этих «Замогильных записок».
Автор рецензии очень сочувственно отнесся ко мне как молодому беллетристу; но самую
личность героя она подвергла довольно строгому моральному анализу, найдя, что он только"сентиментальный эгоист".
Для них Герцен —
автор"С того берега", водрузивший на чужбине первый вольный русский станок, издатель"Колокола", поднявший до такой высоты наше общественное самосознание, — все это как бы уже не существовало, и они явились в роли самозваных судей его
личности и поведения.
В труппе почетное место занимали и два сверстника Василия Каратыгина, его брат Петр Андреевич и П.И.Григорьев, оба плодовитые драматурги,
авторы бесчисленных оригинальных и переводных пьес, очень популярные в Петербурге
личности, не без литературного образования, один остряк и каламбурист, другой большой говорун.