Неточные совпадения
Надо будет
ехать в имение, если он поладит с одним из арендаторов. Все это скучно, несносно и его поддерживает только то, что, так или иначе, он покончит, и тогда всякая связь с Россией будет порвана, никакого повода возвращаться домой… Надоело ему выше всякой меры дрожать за падение курса русских бумажек. Один год получишь пятьдесят тысяч франков, а другой и сорока не выйдет… Свободные деньги он давно перевел за границу, купил иностранных бумаг и полегоньку играет ими на парижской бирже.
Вряд ли он к кому-нибудь из них и
поедет в этот приезд.
— Небось
в спальном
ехал?
Болезнь затягивается так от погоды — кислой, без солнца, чисто петербургской; а потом пойдут морозы, нельзя будет носу показать на улицу, чтобы не схватить рецидива. Пошлют на юг. Вся зима пропадет даром, и надо будет опять приезжать сюда,
ехать в имение, искать арендатора, искать покупщиков на дом.
И как эта Вера Ивановна не похожа на ту парижанку, что осталась там,
в Париже, поджидать его возвращения из Москвы! Она желала
ехать с ним
в Россию, но он отклонил это. Ей просто захотелось иметь над ним контроль на случай ликвидации его дел.
Вадим Петрович несколько раз повторил
в письме, что
ехать ей
в Россию нет теперь надобности, что ему лучше, и он надеется, через две-три недели, быть
в Париже. Диктовал он с умышленною медленностью, и Федюкова несколько раз говорила, поворачивая голову
в его сторону...
— Как же, как же, — зачастил доктор, — сейчас
поеду. Если пригласили Коровина — она
в хороших руках.
С Верой Ивановной Стягин как бы избегал разговора и тотчас же после обеда предложил ей
поехать к Лебедянцеву, узнать,
в каком состоянии его жена, и попросить его побывать на другой день хоть на минутку. Он отправил свою чтицу, чувствуя, что если она останется весь вечер, то,
в антрактах между чтением, он непременно должен будет предупредить ее о приезде Леонтины, а может быть, не удержится и скажет что-нибудь лишнее.
Было уже около одиннадцати часов утра… Вадим Петрович сидел на кушетке с ногами, укутанными толстым пледом. По комнате вдоль и поперек ходил Лебедянцев. Через полчаса должна была вернуться с железной дороги карета,
в которой
поехала встречать Леонтину Вера Ивановна.
— Какой же толк будет, если я начну тебе изливаться? — заговорил опять обычным шутливым тоном Лебедянцев. — Моей судьбы ты устроить не можешь; связей у тебя
в России нет, да и я не гожусь
в чиновники. Приехал ты сюда, чтобы ликвидировать; стало быть, вот поправишься, все скрутишь и — поминай как звали! Больше мы с тобой на этом свете и не увидимся!
В Париж мне не рука
ехать…
Стягин не возражал. Париж не тянул его.
Ехать туда — это значит опять сойтись с Леонтиной или ждать от нее разных гадостей. Она его даром не упустит, и лучше здесь покончить с ней, хотя бы дорогою ценой. Представилась ему и зима
в Париже — мокрая или с сухими морозами, с зябким сиденьем у камина, с нескончаемыми насморками и гриппами, к которым он был так наклонен. Прямо
в Париж он ни
в каком случае не вернется отсюда. И перспектива русской зимы не пугала его. Это его немного удивило, но не огорчило.
Посредине комнаты Вадим Петрович постоял еще несколько минут. Ему хотелось сесть
в сани и
поехать к Лебедянцеву, но доктор не разрешил ему выезд. Можно простудиться и опять слечь. Эта мысль не испугала его… Не умрет! С такими припадками ревматизма еще можно помириться. А заболей он — Лебедянцев пришлет Веру Ивановну.
В доме все стихло. Детей уложили. Лебедянцев часу
в восьмом собрался на заседание какого-то общества и приглашал Стягина с собой, но тот не
поехал, попросил у Веры Ивановны позволения посидеть еще немного.
По дороге домой он по-детски закрыл глаза и
в полудреме
ехал так по улицам, подставляя лицо под легкий морозный ветерок.
Так, например, при Негодяеве упоминается о некоем дворянском сыне Ивашке Фарафонтьеве, который был посажен на цепь за то, что говорил хульные слова, а слова те в том состояли, что"всем-де людям
в еде равная потреба настоит, и кто-де ест много, пускай делится с тем, кто ест мало"."И, сидя на цепи, Ивашка умре", — прибавляет летописец.
Дети в нашей семье (впрочем, тут я разумею, по преимуществу, матушку, которая давала тон всему семейству) разделялись на две категории: на любимых и постылых, и так как высшее счастие жизни полагалось
в еде, то и преимущества любимых над постылыми проявлялись главным образом за обедом.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он
едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
«Я?» — «Да, Татьяны именины //
В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. //
Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, // Куда
поедет ввечеру.
Бывало, он еще
в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья?
В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест
в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин
едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
И шагом
едет в чистом поле, //
В мечтанья погрузясь, она; // Душа
в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? //
В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,