Неточные совпадения
Вина он выпил довольно, но язык его был
так же сдержан,
как и в начале завтрака. Только щеки стали розовее. Он очень от этого похорошел.
— Умен, — повторил Палтусов. — Я его не презираю.
Такой же русак,
как и мы с вами… Я говорю о мужике, вот об
таком Алексее, что служит нам, о рядчике, десятнике, штукатуре… Мы должны с ними сладиться
и сказать купецкой мошне: пора тебе с нами делиться, а не хочешь,
так мы тебя под ножку.
Палтусов
и это понял. Ему надо было сейчас
же поставить себя на равную ногу с Осетровым, доложить ему, что они люди одного сорта, «из интеллигенции»,
и должны хорошо понимать друг друга. Этот делец из университетских смотрел докой — не чета Калакуцкому.
Таким человеком следовало заручиться, хотя бы только
как добрым знакомым.
— Я —
такой же новичок,
как и вы были, Вадим Павлович, когда начинали присматриваться к делам. Мы с вами учились сначала другому. Мне ваша карьера немного известна.
Старик осторожно приотворил дверь. Разговор смолк. Он вошел
и вернулся тотчас
же. А за ним выбежал ражий офицер с красным, лоснящимся лицом, завитой, с какими-то рожками на лбу, еще мальчик по летам, но уже ожирелый, в уланке с красным кантом
и золотой петлицей на воротнике. Уланка была сшита нарочно непомерно коротко
и узко,
так что формы корнета выставлялись напоказ при каждом повороте. В петлице торчал солдатский Георгиевский крест на широкой ленте
и как будто больших размеров, чем делают обыкновенно.
Ананас уступили ей за три рубля. Это ей доставило удовольствие:
и недорого
и подарок к обеду славный. Скупа ли она? Мысль эта все чаще
и чаще приходила Анне Серафимовне. Скупа! Пожалуй,
и говорят
так про нее.
И не один Виктор Мироныч. Но правда ли? Никому она зря не отказывала. В доме за всем глаз имеет. Да
как же иначе-то? На туалет, — а она любит одеться, — тратит тысячи три. Зато в школу целый шкап книг
и пособий пожертвовала. Можно ли без расчета?
Надо изложить все Ермилу Фомичу покороче
и подельнее насчет доверенности
и прочего. А деньги он приготовит. В банки она не любила вкладывать. Да
и не тот процент. Бумаг купить — лопнет общество или сам банк.
Такой же человек,
как Ермил Фомич, не лопнет. Ему ничего не значит давать ей десять процентов. Он не дисконт
и все сорок получит с ее
же денег.
Разом взявшись за руки, накинулись на гостью две девушки, обе блондинки, высокие, перетянутые, одна в коротких волосах, другая в косе, перевязанной цветною лентой, —
такие же бойкие,
как и Любаша, но менее резкие
и с более барскими манерами.
Вилку Любаша держала торчком, прямо
и «всей пятерней» —
как замечала ей иногда мать, отличавшаяся хорошими купеческими манерами; ножик —
так же, ела с ножа решительно все, а дичь, цыплят
и всякую птицу исключительно руками,
так что
и подруг своих заразила теми
же приемами.
—
И в Америке тоже.
Какие крохи оставались — я махнул на них рукой… Да вы что
же все про меня? Вы лучше про себя расскажите. Вон вы, сестричка,
какая… Вы не обидитесь? Я вас, помню,
так звал.
Поклон швейцар отвесил
такой же,
как и официанты. Немало он натерпелся от барыни. Она долго находила, что он кланяется по-солдатски.
И что
же нужно
такое иметь, чтобы обратить к себе сердце женщины, не принцессы какой-нибудь, а
такой же купчихи,
как и он?
— Да
как же, дяденька, вы рассудите… Был все с нашими… Помните, прием добровольцам делал…
и по Красному Кресту…
И во всех
таких… делах… речи тоже говорил… А мы, кажется, оказывали ему всякое почтение. А между прочим, он между нашими врагами очутился.
— Изволили видеть, дяденька? — начал в тот
же тон Нетов. —
И к чему
же это исподтишка?..
И сейчас «славянолюбцы»
и все
такое… А сам он разве не в
таких же мыслях был?.. Везде кричал
и застольные речи произносил… Ведь это, дяденька,
как же назвать? Честный человек пойдет ли на
такое дело?
Как же говорить после
такого приема? Только срамиться.
И переход-то нельзя сделать. К чему придраться? Или разговор перевернуть? На это Евлампия Григорьевича никогда не ставало
и в заседаниях, не то что уж в подобном случае.
— Да хоть бы дядюшка…
и я тоже. До сих пор, кажется, имел я основание, Капитон Феофилактович, считать вас русским коренным человеком… Вы
же меня
и ввели к
таким людям,
как хотя бы Лещов Константин Глебыч…
—
И в вас-то я двадцать пять лет самых лучших всадил, в вас? Срам вспомнить!.. Меня с вами начали смешивать… в одну кучу валить…
Такой же кулак, говорят,
как и все они, воротило, выжига, выкормок купеческий. А я магистерский диплом имею… Ты это забыл?..
Лещова поглядела на него с
таким же выражением,
как и на Нетова.
Ну
и довольно… Но у ней нет ничего своего!.. Ничего! Или
так, пустяки, экономия от туалета, от расходов…
Как же могла она в десять лет, постоянно работая умом
и волей, очутиться в
таком положении?
Как ни бодрись,
как ни ставь себя на пьедестал, но ведь нельзя
же выносить
таких мерзостей! А разве за нее он способен отплатить? Да он первый струсит. Дела не начнет с редакцией. А если бы начал,
так еще хуже осрамится!.. Стреляться, что ли, станет? Ха, ха! Евлампий-то Григорьевич? Да она ничего
такого и не хочет: ни истории, ни суда, ни дуэли. Вон отсюда, чтобы ничего не напоминало ей об этом «сидельце» с мелкой душонкой, нищенской, тщеславной, бессильной даже на зло!
Всё неудачи!.. А может,
и лучше. Свой человек. Теперь это придется кстати. Легче будет. Он мог бы сослужить ей хорошую службу, но не очень-то она надеется на его умственные способности… Брат Коля. Он ее
же выученик. Зато он распустит хвост,
как павлин… может оказаться полезным своим французским языком, тоном, подавляющим высокоприличием
и сладкой деликатностью. Это
так…
Он изукрашен изразцами
так же,
как и стены.
Им весело. Никого они знать не хотят. Кто она? Девица благородных родителей или
так «чья-нибудь» дочь? Это все равно… Может, в ней большой талант скрывается.
Так же вот
как и она, Тася, приехала тайком в клуб вкусить запретного плода.
Какого? Искусства или другого?
Не о Василисе Мелентьевой шел спор между молодыми людьми. Они нравились друг другу. Это было сразу видно. Тася прислушивалась к звукам их голосов. Вот если бы она
так же на сцене говорила, вышло бы
и правдиво,
и весело… Больше ничего ведь
и не нужно… А
как трудно все это выполнить!..
На репетициях, за кулисами, где удалось быть раза два, она испытывала возбужденье,
какого теперь у ней не было
и следа… Ей даже не верилось, что это одно
и то
же, что вот эти бритые мужчины
и женщины с размашистыми движениями принадлежали тому миру, куда
так рвалось ее сердце.
—
Так вот где я с ученичкой-то столкнулся, — говорил Преженцов
и держал руку Таси. — Ростом не поднялись… все
такая же маленькая…
И глазки
такие же… Вот голос не тот стал, возмужал… Их превосходительство
как изволит поживать? Папенька, маменька? Мамаша меня не одобряла… Нет!.. Не
такого я был строения… Ну,
и парлефрансе не имелось у меня. Бабушка
как? Все еще здравствует?
И эта,
как ее: Полина, Фифина!.. Да, Фифина!.. Бабушка — хорошая старушка!..
— Известный богач, скряга, чудодей, старый холостяк. Одних уставных грамот до пятидесяти писал.
И ни одной деревни не заложено. Есть
же такие аспиды! К нам он давно не ездит. Ты знаешь… в
каком мы теперь аллюре… Да он
и никуда не ездит… В аглицкий клуб раз в месяц… Видишь ли… Моя старшая дочь… ведь ты ее помнишь, Ляля?
Номера, где он жил, считались дорогими
и порядочными. Но нравы в них держались
такие же,
как и во всех прочих. Стояли тут около него две иностранки, принимавшие гостей… во всякое время. Обе нанимали помесячно нарядные квартирки. Жило три помещичьих семейства, водилась картежная игра, останавливались заграничные немцы из коммивояжеров. Но подъезд
и лестница, ливрея швейцара
и половики держались в чистоте, не пахло кухней, лакеи ходили во фраках, сливки к кофе давали непрокислые.
Палтусов подумал по уходе Спиридона о своем вчерашнем разговоре с княжной Куратовой. Его слегка защемило. Ее гостиная дышала честностью
и достоинством, не напускным, а настоящим. Неужели она верно угадала —
и он уже подернулся пленкой? А
как же иначе? Без этого нельзя. Но жизнь на его стороне. Там — усыпальница, катакомбы. Но отчего
же княжна
так симпатична? Он чувствует в ней женщину больше, чем в своих приятельницах «dans la finance».
— Ха, ха! Именно! Я не хотел употреблять это слово… Я только временно примазывался, Иван Алексеевич, к университету… Но я вкусил все-таки от древа познания…
И люди,
как вы, должны будут сказать мне спасибо, когда я добьюсь своего… Если вы все мечтаете о том, что нынче называется"идея", ну представительство, что ли… пора подумать, кто
же попадет в вашу палату?
Такая же сибирка,
как и внизу, едва успевает откупоривать бутылки, наливает
и плещет на пол
и поднос.
— Что
же такое? — стал с живостью оправдываться Палтусов. — Не придирайтесь ко мне… Хороший человек, молодой, понимающий, да если б вы к нему
и страстно привязались,
как же иначе?.. В ваших-то обстоятельствах?!
И доверять ему станет, коли он захочет, точно
так же как Нетова, которую он может обокрасть дотла, если ему это вздумается.
Так же тихо,
как и в первый раз, вышел он на улицу. Сани все еще стояли. Только свету уже не было в столовой. Голова Палтусова пылала. Он пошел домой пешком.
— Расскажите, пожалуйста, голубчик! Вот хоть этакая история,
и то слава Богу. Немножко языки почешут. А то верите… Вот по осени вернешься из-за границы,
такая бодрость во всех жилах, есть о чем покалякать, что рассказать…
И чем дальше, тем хуже. К Новому году
и говорить-то никому уж не хочется друг с другом; а к посту ходят,
как мухи сонные.
Так как же это Калакуцкий-то?
Тапер играл
так же сильно
и шумно,
как и в начале вечера.
— Точно мы не понимаем. Выставить себя хочет благодетельницей рода человеческого:
как у ней все чудесно на фабрике!
И рабочих-то она ублажает!
И детей-то их учит!.. А все едино, что хлеб, что мякина…
Такая же каторжная работа… Постой-ка
так двенадцать часов около печки или покряхти за станком…
И желание его видеть стало расти в Марье Орестовне с каждым часом. Только она не примет его в спальне… Тут
такой запах… Она велит перенести себя в свой кабинет… Он не должен знать,
какая у нее болезнь. Строго-настрого накажет она брату
и мужу ничего ему не говорить… Лицо у ней бледно, но то
же самое,
как и перед болезнью было.
Слово"доверие"не смутило. Палтусова
и в эту минуту. Почему
же не доверие? Разве Осетров знает, что сейчас произошло между ним
и Леденщиковым?.. Да хоть бы каким-нибудь чудом
и догадался? Надо предупредить его, говорить прямо, без утайки,
как было дело. Он человек практики… ему постоянно поручались куши чужими людьми, да
и воротилой-то он сделался только на одни чужие деньги… Что он
такое был? Учитель…
— Но я вам говорил, что наследник скупердяй, дурак… с ним это невозможно, бумаги представлены взаем другим лицом!
Какое же я обеспечение могу дать
такому трусливому
и алчному наследнику?
Барин принял его. Он вышел к Палтусову совершенно
так же одетый,
как и в тот раз,
и так же попросил его во вторую комнату. Старик помнил о его визите, опять сказал, что служил когда-то с одним Палтусовым. Про Долгушина осведомился в шутливом тоне,
и когда Палтусов сообщил ему, что генерал служит акцизным надзирателем на табачной фабрике, — выговорил...
Все это пронеслось в мозгу Палтусова
и заставило его мгновенно покраснеть.
И вдруг его визит к этому барину, разговор, расчеты представились ему во всей их глупости
и гадости.
Как мог он остановиться хоть минуту на
такой мысли?.. А просто заложить бумаги можно в первом попавшемся банке… Да
какой же толк в этом?..
Квартирка смотрела
так же чисто
и нарядно,
как и в тот раз, когда он заехал к Палтусову попросить за мадам Гужо. Ничто не говорило про беду.
—
Как же я могу знать в точности, Таисия Валентиновна?.. Поветрие это… все этим занимаются…
И господа дворяне,
и председатели земских управ,
и адвокаты… а о кассирах
так и говорить совестно!
— Послушайте, голубушка, — Рубцов в первый раз
так назвал ее
и взял ее за руку. — Вы не тормошите себя… Вы видите,
как сестричка вас полюбила… Что
же с нами чиниться… Понимаю я,"дворянское дите".
Вдруг ей стало
так весело, что даже дух захватило. Свобода! Когда
же она
и была нужнее,
как не теперь?
— Не обижайте. Ежовый у меня облик.
Таким уж воспитался. А внутри у меня другое. Не все
же господам понимать, что
такое талант, любить художество. Вот, смотрите, купеческая коллекция-то… А
как составлена! С любовью-с…
И писатели русские все собраны. Не одни тут деньги —
и любви немало.
Так точно
и насчет театрального искусства. Неужли хорошей девушке или женщине не идти на сцену оттого, что в актерском звании много соблазну? Идите с Богом! — Он взял ее за руку. — Я вас отговаривать не стану.
…Нетрудно предвидеть, что далее пойдет
таким же образом: обыватель-коммерсант все больше будет прибирать Москву к рукам
и сам волей-неволей будет поддерживать
и высшую культурную жизнь города, между тем
как сословные обитатели Поварской, Арбата, Сивцева Вражка
и других дворянских местностей, если они останутся все с тем
же духом сословной реакции, обесцветят себя до полного вырождения…"