Неточные совпадения
— Что ж?.. я маскарады лю-блю-ю, — протянул директор и быстро опустил голову вниз, к груди Палтусова. — Люблю. Это развлечение по мне. День-деньской здесь в банке-то этой, — сострил
он, — ровно рыжик в уксусе болтаешься, одурь возьмет!.. Ни на какое путное дело не годишься. Ей-ей! В карты я не играю.
Ну и завернешь в маскарад. Мужчина я нетронутый… Жених в самой поре. Только еще тоски не чувствую.
—
Ну, Фифка!.. Détalons!.. Chère cousine… [Удираем!.. Дорогая кузина… (фр.).] Что это вы какие строгие? Точно посечь нас собираетесь. Вы видите: оставляем вас en tête-à-tête… [наедине (фр.).] Это всегда хорошо. Как бы сказать… добродетельно. Виктор! Мы тебя, голубчик, подождем до пятого… Идет? Вы позволите? — обратился
он к Анне Серафимовне. — Муженька-то в строгости держите. Не женись, Фифка!.. Правда, за тебя, урод, никто и не пойдет…
—
Ну да,
ну да, — перебил
его Станицын. — Ведь вы знаете…
На лестнице послышались скорые мужские шаги. Анна Серафимовна подняла голову. Это был Палтусов, в шляпе и пальто. Она вспыхнула. Ей стало сначала неловко оттого, что
он ее застал в амбаре, среди ситцев и сукон, как настоящую хозяйку-купчиху. Но это чувство пролетело мгновенно, хотя и заставило ее покраснеть.
Ну что ж такое? Она купчиха, владетельница миллионной фабрики, занимается делом, смыслит в
нем. Тут нет ничего постыдного. Хорошо, кабы все так поступали, как она.
—
Ну, вряд ли, — бойко, немного хриповатым голосом ответил
он… — Мне двадцать шестой пошел. Я вот Митрофана на два года моложе.
—
Ну, что же скажешь? — спросил Взломцев, снял очки и заткнул гусиное перо за ухо. Стальными
он не писал. Глаза
его, черные, умные и немного смеющиеся, говорили, что долго
ему некогда растабарывать с племянником.
— Да, ноне, братец, не та полоса пошла…
Он для своего времени хорош был…
Ну и события… Герцеговинцы… Опять за Сербию поднялись, тут, глядишь, война. А нынче тихо, не тем пахнет.
— Судись, коли охота есть!.. Деньги-то все равно зря тратишь.
Ну, найми Федора Никифоровича.
Он тебя так распишет, что хоть сейчас в царствие небесное… Ха, ха!..
— Факты верные… Скаред и самодур…
Он все в сторонке да потихоньку, ан и
его — на свежую воду… Радуйся! Ведь тебя, брат, супруга в альдермены на аглицкий манер произвела…
Ну, и стой за свободу слова, за гласность. Ты должон это делать, должон… Ха, ха, ха!..
—
Ну и пущай
его… Вам с дядей вот что скажу, друг любезный: загадывать нечего, можно и провраться… Коли вы оба со мной ладить хотите… так мы посмотрим…
Что за вольность! Никогда
он не смел входить до обеда в ее будуар.
Ну да все равно. Лучше теперь, чем тянуть.
—
Ну! — нервно окликнула
его Марья Орестовна.
— Нет-с!.. Покойник просил… Дядюшка мой отказали…
Ну, тому и обидно показалось!.. И всякий бы на
его месте…
Он обратился к тем…
— Ах, бабушка, какая вы, право… Из окна. Направо от зрителей окно.
Ну, Верочка и выглядывает из
него.
—
Ну, поговоримте, хороший человек, —
он всегда ее так зовет, — вам в консерваторию не стоит поступать. А лучше заняться у опытного актера или актрисы. Теперь я немного поотстал от этого мира, но я вас к Грушевой свезу, если желаете.
— Так вот где я с ученичкой-то столкнулся, — говорил Преженцов и держал руку Таси. — Ростом не поднялись… все такая же маленькая… И глазки такие же… Вот голос не тот стал, возмужал…
Их превосходительство как изволит поживать? Папенька, маменька? Мамаша меня не одобряла… Нет!.. Не такого я был строения…
Ну, и парлефрансе не имелось у меня. Бабушка как? Все еще здравствует? И эта, как ее: Полина, Фифина!.. Да, Фифина!.. Бабушка — хорошая старушка!..
— Кузина, ваша жизнь вся ушла на мать, на братьев, на отца…
Ну, а после
его кончины?
Ну куда,
ну куда, — прикрикнул старик на одну из собачек, которая лезла к
нему на грудь и хотела лизнуть
его прямо в лицо.
„Что же это, — кольнуло
его, — а за Тасю-то бедную хоть бы слово сказал потеплее.
Ну, да все равно ничего бы не дал. А если
он врет и генеральша — наследница, нечего беспокоиться“.
Палтусов наморщил лоб.
Ему надо было побывать в двух местах.
Ну, да для университетского праздника можно
их и побоку.
— Вот тоже, — заново одушевился рассказчик, — ругали
его за отсталость… Заскорузлые педанты… Болтают вечно, что в числе цензоров проврался… Байборода обличил в журнале. На смех подняли! Бесновался
он тогда!
Ну, наврал. Экая важность… А вот мне из новеньких сказывал… у нас там следователем служит… С мозгом голова. Недавно…
ну… лет пятнадцать… после нас, а то и меньше… Лексия, — пристав и сам произносил „лексия“, — о лежащем наследстве…
— Это
он верно, — подтвердила Грушева интонацией из какой-то комедии. —
Ну да мы поговорим с вами, голубчик, послезавтра я свободна.
— Да кто
он такой?..
ну хоть приблизительно.
—
Ну, не буду… Только вы, пожалуйста, не отказывайтесь от бала у Рогожиной, — рука
его протянулась к ней, — попляшем, поедим, шампанского попьем. Кадриль мне пожалуйте сейчас же.
Давно уже она с таким молодым чувством не обдумывала туалет. Платье будет голубое. Если отделать
его серебряными кружевами? Нет, похоже на оперный костюм. Жемчуг в моде — фальшивым она не станет обшивать, а настоящего жаль, сорвут в танцах, раздавят… Что-нибудь другое.
Ну, да портниха придумает. Коли и Минангуа не возьмет в четыре дня сшить — к Шумской или к Луизе поедет…
—
Ну, а представится случай купить выгодно дом? — так, между прочим, спросил
он ее тогда.
В мозгу
его так и скакали одна операция за другой. Так это выполнимо, просто — и совсем не рискованно! Разве это присвоение чужой собственности?
Он сейчас напишет Нетовой, и она поддержит
его; но
он не хочет. Зачем
ему одолжаться открыто, ставить себя в положение клиента? Она доверяет
ему —
ну и доверяй безусловно. Деньги ей нужны только на заграничную жизнь, покупать она сама ничего не хочет. Откуда же грозит опасность?
Вот еще месяц, другой, много полгода,
ну год — и
он станет членом той же семьи приобретателей и денежных людей.
—
Ну ладно,
ну ладно, — шутливо заговорил
он и взял ее за руку.
— Ан жадничаете. У вас свое состояние большое. Хватит на двоих.
Ну, хотели поддержать имя, фирму, что ли, опыт произвели. Ничего вы не поделаете! Купить у
него мануфактуру… Достанет ли у вас на это собственного капитала или кредита?.. Да
он и не продаст.
Он без продажи с молотка не кончит. А вы не пожелаете покупать с аукциона, пока
он Ваш муж; да и не нужно вам.
А то можно по-другому распорядиться.
Ну, оставить
ему что-нибудь, тысяч пятьдесят, что ли, да столько же брату или побольше, чтобы не ходил по добрым людям и не жаловался на нее… Да и то сказать, где же
ему остаться без добавочного дохода к жалованью. Да и удержится ли
он еще на своем консульском месте? Она дает
ему три тысячи в год, иногда и больше. И надо оставить столько, чтобы проценты с капитала давали
ему тысячи три, много — четыре.
Ну, не нравится она
ему как женщина, так по крайней мере покажи внимание.
—
Ну, это еще неизвестно. Ведь
он, наверно, получал немало… агентом, кажется, был у того, Калакуцкого, подрядчика, что застрелился недавно.
— Сплю, как сурок, — встретил
он Пирожкова, — и, странное дело, — совсем нет охоты к книге… Читать просто не хочется!
Ну, что же?
Она все поняла. Наскочил, значит, на какую-нибудь прелестницу… И нельзя иначе, как законным браком… А знает, что жена вины на себя не примет.
Ну и пускай
его разоряется. Неужели же жалеть
его?
— Стало,
его выпустили! — искренне воскликнула Тася. —
Ну вот видите, — обратилась она к Рубцову. — Разумеется,
он не виновен!
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет
он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас //
Они с охотой примут нас.