Неточные совпадения
На углу купол башни в новом заграничном стиле прихорашивал всю эту кучу тяжелых, приземистых каменных ящиков, уходил в небо, напоминая каждому, что старые времена прошли, пора пускать и приманку для глаз, давать архитекторам хорошие
деньги, чтобы весело было господам купцам платить за трактиры и лавки.
Правда,
деньги на руках у артельщиков; но артельщики сидят за решетками, их не видно, да и они по благообразию подходят к дубовым рамам с блистающими стеклами.
Касса, где Палтусову пришлось получить
деньги, которые он тут же перевел
на текущий счет, — расчетную книжку он захватил, — помещалась около той, куда вносили.
Пока вписывали ему сумму и переводили
деньги из одной кассы в другую, Палтусов, облокотившись о дубовый выступ кассы, смотрел
на то, как считали пачки ассигнаций в стороне, за небольшим желтым столом, усеянным листками розовых и белых бланок.
Не
на ветер летят тут
деньги, а идут
на како — нибудь новое дело. И жизнь подходила к рамке. Для такого рынка такие нужны и ряды, и церкви, и краски
на штукатурке, и трактиры, и вывески. Орда и Византия и скопидомная московская Русь глядели тут из каждой старой трещины.
Палтусов загляделся
на одну из боковых главок. Весело у него стало
на сердце.
Деньги, хоть и небольшие, есть, лежат вон там, наверху, связи растут, охоты и выдержки немало… двадцать восемь лет, воображение играет и поможет ему найти теплое место в тени громадных гор из хлопка и миткаля, промежду миллионного склада чая и невзрачной, но денежной лавчонкщ серебряника-менялы.
Он тоже не начинал без подхода. Говорил он одно, а думал другое. Он мысленно осматривал Палтусова. Малый, кажется,
на все руки и с достоинством: такое выражение у него в лице, а это — главное с купцами, особенно если из староверов, и с иностранцами.
Денег у него нет, да их и не нужно. Однако все лучше, если водится у него пяток-десяток тысяч. Заручиться им надо, предложить пай.
Большими
деньгами дышал весь отель, отстроенный
на славу, немного уже затоптанный и не так старательно содержимый, но хлесткий, бросающийся в нос своим московским комфортом и убранством.
— Видите ли, — Осетров совсем обернулся и уперся грудью о стол, а рука его стала играть белым костяным ножом, — для Калакуцкого я человек совсем не подходящий. Да и минута-то такая, когда я сам создал паевое товарищество и вот жду
на днях разрешения. Так мне из-за чего же идти? Мне и самому все
деньги нужны. Вы имеете понятие о моем деле?
«Амбары» у них — наследственные; они их покупали
на кровные
деньги.
Деньги шли у него
на кутежи, чванство, женщин и карты.
Не хватит у нее своих
денег, Ермил Фомич даст без залога, учтет вексель
на какую угодно сумму, да и в банках можно учесть.
А ведь он
на медные
деньги учился.
Она давно перестала сердиться
на дочь за ее язык и обхождение. Ссориться ей не хотелось. Пожалуй, сбежит… Лучше
на покое дожить, без скандала. Марфа Николаевна только в этом делала поблажку. В доме хозяйкой была она.
Деньги лежали у нее. Всю недвижимость муж ей оставил в пожизненное владение, а
деньги прямо отдал. Люба это прекрасно знала.
И пойдут трудовые
деньги не
на хорошее,
на родное дело, не
на увековечение имени Лещова, а
на французских девок,
на карты,
на кружева и тряпки этой мерзкой притворщицы и набитой дуры!..»
Газеты и журнал Марья Орестовна отложила. В пакете оказались образчики материй от Ворта. Она небрежно пересмотрела их. Осенние и зимние материи. Теперь ей не нужно. Сама поедет и закажет. В эту минуту ей и одеваться-то не хочется. Много
денег ушло
на туалеты. Каждый год слали ей из Парижа, сама ездила покупать и заказывать. А много ли это тешило ее? Для кого это делалось?..
Через него они воспитали в своем духе несколько миллионщиков-купцов, заставляли их поддерживать общества, посылать пожертвования, записываться в покровители «братьев», давать
деньги на основание газет, журналов,
на печатание книг и брошюр.
На все это глядел Палтусов и раза два подумал, что и его лет через тридцать будут хоронить с такой же некрасивой и нестройной церемонией, стоящей больших
денег… Кисти гроба болтались из стороны в сторону. Иглистый дождь мочил парчу. Ветер развевал жирные волосы артельщиков в длинных сибирках.
Надо было обойти остальные комнаты, посмотреть, заперта ли дверь в передней. Мальчика Мити, наверно, нет. Он играет
на гитаре в кухне, в обществе повара и горничной. А следует приготовить закусить отцу. Он в клубе ужинает не всегда — когда
деньги есть, а в долг ему больше не верят… Закуска ставится в десять часов в зале
на ломберном столе. Мальчик должен постлать потом отцу и брату — одному в кабинете, другому в гостиной.
Тася глядела все
на бумажник. Оттуда выставлялись края радужных бумажек. Батюшки! Сколько
денег! Тут не одна тысяча. И все это взято в карты, даром, все равно что вынуто из кармана. Да и как выиграно? Ведь брата ее и за карты тоже попросили выйти из полка.
Спать она не может. С
деньгами в руках — чем-то вдруг смущена. Время не ждет, завтра или
на этой же неделе надо начинать. Поговорить с Андрюшей Палтусовым. Он все как-то подсмеивается, дает ей разные прозвища… С Пирожковым… Тот знает все про театр, отлично судит… вхож к той… к Грушевой… И насчет консерватории все ей узнает… Еще примут ли ее теперь, после праздников?
Тася опустила голову. Бумажки упали
на кровать. Она этого не заметила, потом очнулась, увидала, что у ней нет ничего в руке, испугалась. Долго ли потерять? Она вскочила, подошла к письменному столу и заперла
деньги в ящик, где у ней лежало несколько тетрадок, переписанных ее рукой, — роли.
Тысячу рублей в месяц! Но
деньги ли одни? Даже если и половину, треть этой суммы! А игра! Она сейчас бы пошла даром. Как же ей нейти, когда нужны эти
деньги, — без них и ей
на что же жить? Что делать? Искать жениха? Продавать себя?
Палтусов встал и прошелся по гостиной. Он приехал
на просительную записку генерала. Тот писал ему, что возлагает
на него особую надежду. Сначала Палтусов не хотел ехать… Долгушин, наверно, будет
денег просить.
Денег он не даст и никогда не давал. Заехал так, из жалости, по дороге пришлось. Не любит он его рожи, его тона, всей его болтовни.
— Папа сейчас должен быть, — сказала Тася и подошла к Палтусову. — Только вы, Андрюша, про меня ему ничего еще не говорите. Теперь не стоит… Я ему
на днях сама скажу, что с матерью я ладить не могу и надо взять компаньонку.
Деньги у меня есть…
на это…
Он оправдывается? Стало быть, его за живое задело. Не хотела она его обидеть вчера, а так, с языка соскочило. Мало ли что говорят! Марья Орестовна — женщина тонкая, воспитанная совсем
на барский манер… Что же мудреного, если бы и вышло между ними"что-нибудь". Но вряд ли! Вот она за границу уехала; слышно,
на полгода. Около
денег ее поживиться?.. Нет! Зачем подозревать?.. Гадко!
В сюртуке и не снимая перчаток, присел он к письменному столу, отпер ключом верхний ящик и вынул оттуда бумагу. Это была доверенность Марьи Орестовны Нетовой. Ее
деньги положены были им, в разных бумагах,
на хранение в контору государственного банка. Но он уже раза два вынимал их и менял
на другие.
Обладать им есть возможность! Дело состоит в выигрыше времени. Он пойдет с аукциона сейчас же, по долгу в кредитное общество.
Денег потребуется не очень много. Да если бы и сто тысяч — они есть, лежат же без пользы в конторе государственного банка, в билетах восточного займа. Высылай проценты два раза в год. Через два-три месяца вся операция сделана. Можно перезаложить в частные руки. И этого не надо. Тогда векселя учтут в любом банке.
На свое имя он не купит, найдет надежное лицо.
В мозгу его так и скакали одна операция за другой. Так это выполнимо, просто — и совсем не рискованно! Разве это присвоение чужой собственности? Он сейчас напишет Нетовой, и она поддержит его; но он не хочет. Зачем ему одолжаться открыто, ставить себя в положение клиента? Она доверяет ему — ну и доверяй безусловно.
Деньги ей нужны только
на заграничную жизнь, покупать она сама ничего не хочет. Откуда же грозит опасность?
А теперь он заживается в Москве, в нумере гостиницы, приехал, слышно, искать
денег или компаньона
на какой-то «гешефт».
— Вы бы, Любовь (он в первый раз ее так назвал), лучше
на себя оглянулись. Другие люди живут как люди — кто как может, а вы только бранитесь да без толку болтаете. Книжки читали, да разума их не уразумели. Нет, этот товар-то дешевый!.. А угодно другим в нос тыкать их кулачеством, так так бы поступали… Не трудно это сделать… Подите к тем, кому ваши
деньги понадобятся… Отдайте их…
Известно что:
денег дай
на газету…
А лучше бы всего, чтоб тебя приказчики не обворовывали, живи ты
на капитал, обрати в
деньги…
Слово"доверие"не смутило. Палтусова и в эту минуту. Почему же не доверие? Разве Осетров знает, что сейчас произошло между ним и Леденщиковым?.. Да хоть бы каким-нибудь чудом и догадался? Надо предупредить его, говорить прямо, без утайки, как было дело. Он человек практики… ему постоянно поручались куши чужими людьми, да и воротилой-то он сделался только
на одни чужие
деньги… Что он такое был? Учитель…
Да, другой бы упал
на колени и, долго не думая, предложил бы ей сожительство, довел бы до развода с мужем, прибрал бы к своим рукам ее фабрику и наличные
деньги.
В голове Палтусова разыгрывалась сцена. Вот он привозит свои бумаги. Это будет сегодня вечером. Старик приготовит сумму… Она у него есть — он врет. Он увидит процентные бумаги вместо брильянтов, но можно ему что-нибудь наговорить. Не все ли ему равно? Он пойдет за
деньгами… Броситься
на него… Раз, два!.. А собаки? А люди? Разве так покончил со стариком недавно в Петербурге саперный офицер? То было в квартире. Даже кухарку услал… Да и то поймали.
Он вышел
на воздух. И разом все вернулось к нему… Он вор!.. Хотел разжиться
на чужие
деньги. Мог сегодня, — когда брат Нетовой явился к нему, — прямо сказать:"Я вложил в такое-то дело сто тысяч… Вот кем представлены залоги… Вот документ, обеспечивающий эту сделку… нате". И как ни жаден этот идиот, он все-таки пошел бы
на соглашение. А не пошел бы?.. Пускай начинал бы процесс, даже уголовное дело. Так нет! Захотелось вынырнуть с чужим капиталом!
— Распорядился по своему усмотрению…
на это имел право… Доверительница умерла в мое отсутствие… Наследник пристал к горлу — давай ему все
деньги… А у меня их нет.
— Знамение времени, — повторил Пахомов. — Жажда наживы, злость бедных и способных людей
на купеческую мошну… Это неизбежно; но нельзя же выставлять себя
на суде героем потому только, что я
на чужие
деньги пожелал составить себе миллионное состояние…
— Не обижайте. Ежовый у меня облик. Таким уж воспитался. А внутри у меня другое. Не все же господам понимать, что такое талант, любить художество. Вот, смотрите, купеческая коллекция-то… А как составлена! С любовью-с… И писатели русские все собраны. Не одни тут
деньги — и любви немало. Так точно и насчет театрального искусства. Неужли хорошей девушке или женщине не идти
на сцену оттого, что в актерском звании много соблазну? Идите с Богом! — Он взял ее за руку. — Я вас отговаривать не стану.
Иван Алексеевич
на улице выбранил себя энергически. И поделом ему! Зачем идет в трактир с первым попавшимся проходимцем? Но"купец"делался просто каким-то кошмаром. Никуда не уйдешь от него… И
на сатирический журнал дает он
деньги; не будет сам бояться попасть в карикатуру: у него в услужении голодные мелкие литераторы. Они ему и пасквиль напишут, и карикатуру нарисуют
на своего брата или из думских
на кого нужно, и до"господ"доберутся.
Стр. 188.…с каким «лажем» будут приниматься ассигнации.–Ассигнации — бумажные
деньги, стоимость которых была ниже стоимости серебряных. Курс ассигнаций колебался и только с 1839 г. стал неизменным: 1 рубль серебром равнялся 3 1/2 рублям ассигнациями. Поэтому существовал двойной счет —
на серебро и
на ассигнации. Производя оплату ассигнациями, приходилось прибавлять разницу, которая называлась лажем.