А главное, ведь она свободная и одинокая молодая женщина. Разве она может считать себя обязанной чем-нибудь перед Виктором Миронычем?.. Палтусов вспомнил тут разговор с ней в амбаре, в начале осени, когда они остались вдвоем на диване… Какая она тогда
была милая… Только песочное платье портило. Но она и одеваться стала лучше…
Неточные совпадения
—
Помилуйте, — продолжал горячиться директор. — Карлушка какой-нибудь паршивый, пара галстуков
была у него да кальсоны вязаные, состоял на побегушках у жида в Зарядье, а глядишь, годика через три — биржевой маклер. Немцы выклянчили — в двадцати тысячах дохода… За невестой куш берет… Сами вы плошаете, господа!
— Жаль, а тут вот
есть одно выражение. Так у нас еще не писали. Я боялся — остановка
будет месяца на четыре, однако до сих пор Бог
миловал…
— Беда! Целое наставление мне прочел. Точно Борис Годунов последний монолог… Пожалуйте нам карты… Маленький пикетец соорудим… Я еще
поспею в суд… Ах, барыня вы
милая!
— Да как же-с,
помилуйте, — начал он, задыхаясь и разводя той рукой, где у него скомкана
была газета. — За это…
— После скажу… Он мог бы
быть полезен папе… Не так ли, бабусек
милый?
Тася дошла до того места в комедии «Шутники», когда отец зовет дочь и Верочка выглядывает из окна. Выглянуть неоткуда
было Тасе. Она вытянула шею и сделала
милую мордочку. Фифина поглядела на нее в эту минуту и улыбнулась.
Она
было запрыгала около него, но удержалась. Не может она говорить ему: «
Милый, голубчик, Никеша», как говорила маленькой. Она не уважает его. Тася знает, за что его попросили выйти из того полка, где носят золоченых птиц на касках. Знает она, чем он живет в Петербурге. Жалованья он не получает, а только носит мундир. Да она и не желает одолжаться по-родственному, без отдачи.
Палтусов слушал. Все это
было легко исполнить. Один какой-нибудь визит. Довольно он своими делами занимается. Не грех для такой
милой девочки потерять утро.
Она смотрела на Палтусова. В гостиной
было уже темновато. Его лицо никогда ей особенно не нравилось. И в сердце его она не верила. Сейчас она говорила ему «
милый Андрюша». Ведь это нехорошо! Нужен он ей, так она и ласкает его словами.
Ему рад он
был услужить хоть чем-нибудь. Этого человека он выделял из всего московского обывательства и никогда на него и в помыслах не рассчитывал. Он записал его в разряд
милых, бесполезных теоретиков и даже, когда раз об нем думал, сказал себе:"Если Пирожков проест свою деревушку и я к тому времени
буду в капиталах, — я его устрою".
Да, хорошо бы все это, что у ней
есть на душе, разделить с
милым человеком. Сеня Рубцов — малый умный и понимающий. Он не попрекает ее затеями. Только в нем чего-то недостает. Может
быть, того же самого, чего и в ней нет. А все это-то и
есть в Андрее Дмитриевиче Палтусове… Ей так кажется…
— Ну, вот что, голубчик… У меня пляс в среду на масленице… Тебя бы и звать не следовало… Глаз не кажешь. Вот и этот молодчик тоже. Скрывается где-то. — Рогожина во второй раз подмигнула. — Пожалуйста,
милая. Вся губерния пойдет писать. Маменек не
будет… Только одни хорошенькие… А у кого это место не ладно, — она обвела лицо, — те высокого полета!…
— Сестричка,
милая, — почти нежно вымолвил он, — что же это вы как расстроились? Стоит ли? Все уладим. А от Виктора Мироныча и надо
было ждать этого. Ваша воля носить ярмо-то каторжное!..
Насильно
милой не
будешь!
Вуалетки Станицына не поднимала. Сквозь нее, в сумерках, виднелось
милое для нее лицо Палтусова. По туалету он
был тот же: и воротнички чистые, и короткий, модного покроя пиджак. Только бледен, да глаза потеряли половину прежнего блеска.
"Купец"(Пирожков так и выражался про себя — собирательно) как-то заволок собою все, что
было для Ивана Алексеевича
милого в том городе, где прошли его молодые годы. Вот уже три дня, как в нем сидит гадливое ощущение после одного обеда.
Левин слушал, как секретарь, запинаясь, читал протокол, которого, очевидно, сам не понимал; но Левин видел по лицу этого секретаря, какой он
был милый, добрый и славный человек.
Неточные совпадения
Татьяна,
милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь,
милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
Что
было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет
милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
И вновь задумчивый, унылый // Пред
милой Ольгою своей, // Владимир не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «
Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны
милой // И бледный цвет, и вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же,
милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —