Неточные совпадения
До сих
пор я могу еще представить себе:
как он сидит и читает письмо в первом акте,
как дрожит перед пьяным Хлестаковым,
как указывает квартальным на бумажку посредине гостиной,
как наскакивает на квартального
с подавленным криком: «Не по чину берешь!» Друг и единомышленник Гоголя сказывался и в
том,
как он произносил имя квартального Держиморды.
Загорецкий являлся у Шуйского высокохудожественной фигурой, без
той несколько водевильной игривости,
какую придавал ей П.А. Каратыгин в Петербурге. До сих
пор, по прошествии
с лишком полвека, движется предо мною эта суховатая фигура в золотых очках и старомодной прическе,
с особой походочкой,
с гримировкой плутоватого москвича 20-х годов, вплоть до малейших деталей, обдуманных артистом, например
того, что у Загорецкого нет собственного лакея, и он отдает свою шинель швейцару и одевается в сторонке.
Поступив на «камеральный» разряд, я стал ходить на одни и
те же лекции
с юристами первого курса в общие аудитории; а на специально камеральные лекции, по естественным наукам, — в аудитории, где помещались музеи, и в лабораторию, которая до сих
пор еще в
том же надворном здании, весьма запущенном,
как и весь университет, судя по
тому,
как я нашел его здания летом 1882 года, почти тридцать лет спустя.
— Вот хоть бы взять и нас обоих? Вы
с тех пор,
как мы встречались на острову, — из красного сделались розовым, а потом и совсем побелели. А я все краснел по сие время. Может быть, дойду и до густо-красного колера?
Тогда она была в полном расцвете своего разнообразного таланта. Для характерных женских лиц у нас не было ни на одной столичной сцене более крупной артистки. Старожилы Москвы, любящие прошлое Малого театра, до сих
пор с восхищением говорят о
том,
как покойница Е.И.Васильева играла гувернантку в"Однодворце".
Я не принадлежал тогда к какому-нибудь большому кружку, и мне нелегко было бы видеть,
как молодежь принимает мой роман. Только впоследствии, на протяжении всей моей писательской дороги вплоть до вчерашнего дня, я много раз убеждался в
том, что"В путь-дорогу"делалась любимой книгой учащейся молодежи. Знакомясь
с кем-нибудь из интеллигенции лет пятнадцать — двадцать назад, я знал вперед, что они прошли через"В путь-дорогу", и, кажется, до сих
пор есть читатели, считающие даже этот роман моей лучшей вещью.
И я был искренно доволен
тем, что"Русская мысль"наконец"реабилитировала"Лескова и позволила ему показать себя в новой фазе его писательства. Этого немногим удается достичь на своей писательской стезе. Рядом
с фигурой Лескова
как нового сотрудника «Библиотеки» выступает в памяти моей другая, до сих
пор полутаинственная личность.
Крестовский"; и слово"псевдоним"стала прибавлять к этому имени
с тех пор,
как появился подлинный В. (
то есть Всеволод) Крестовский, поэт, тогда еще студент Петербургского университета.
Меня до сих
пор удивляет
тот тон откровенности, Скакой Иван Сергеевич мне, незнакомому человеку, чуть не на двадцать лет моложе его, стал говорить,
как он должен будет отказаться от писательства главным образом потому, что не «свил своего собственного гнезда», а должен был «примоститься к чужому», намекая на свою связь
с семейством Виардо. А живя постоянно за границей, ой по свойству своего дарования не в состоянии будет ничего «сочинять из себя самого».
Ведь только что минул год
с тех пор,
как появились"Отцы и дети".
В театр я ездил и
как простой слушатель и зритель, например в итальянскую оперу, и
как рецензент; но мои сценические знакомства сократились, так
как я ничего за этот период не ставил, и начальство стало на меня коситься
с тех пор,
как я сделался театральным рецензентом. Ф.А.Снеткова, исполнительница моей Верочки в"Ребенке", вскоре вышла замуж, покинула сцену и переселилась в Москву, где я всего один раз был у нее в гостях.
До
тех пор, и при либеральной Июльской монархии, и при Февральской республике, и во все время Второй империи,
с 1851 по 1864 год, на открытие
какого бы
то ни было зрелища необходима была концессия, особый правительственный патент,
с определением условий и
того рода зрелищ,
какие театру разрешалось давать.
Так произносить тирады из"Мизантропа",
как он умел это делать, не слыхал я ни у кого
с тех пор,
как знаком
с французской сценой.
Varietes, а после спектакля он ужинал
с Шнейдер. Париж много острил тогда на эту
тему. А самую артистку цинически прозвали"бульваром государей",
как назывался пассаж, до сих
пор носящий это имя, на Итальянском бульваре. Позднее от старого писателя Альфонса Руайе (когда-то директора Большой Оперы) слышал пересказ его разговора
с Шнейдер о знакомстве
с Александром II и ужине. По ее уверению, ей, должно быть, забыли доставить
тот ценный подарок, который ей назначался за этот ужин.
Ежедневное катанье в Гайд-Парке
с вереницей амазонок и всадников дает, опять-таки единственную, ноту Лондона,
как вместилища барско-капиталистического слоя общества, который держал, да и до сих
пор еще держит в своих руках все и вся и слишком редко и неохотно думает о
том, что трудовая масса в какой-то момент все это опрокинет.
Актер Фюрст, создатель театра в Пратере, был в
ту пору еще свежий мужчина,
с простонародной внешностью бюргера из мужиков, кажется,
с одним вставным фарфоровым глазом, плотный, тяжелый, довольно однообразный, но владеющий душой своей публики и в диалоге, и в
том,
как он пел куплеты и песенки в тирольском вкусе. В нем давал себя знать австрийский народный кряж,
с теми бытовыми штрихами,
какие дает венская жизнь мелкого бюргерства, особенно в демократических кварталах города.
Чего-нибудь в таком роде по игре и репертуару не создала до сих
пор ни одна из европейских столиц, не исключая и Парижа. Только в Италии не переводились народные театры и репертуар на местных диалектах — венецианском, ломбардском, пьемонтском, неаполитанском. Они не только не падают, а теперь, в начале XX века, добиваются даже всемирной известности,
как те сицилийские труппы
с их capi-comici (директорами комических театров), которые доезжают даже до наших столиц.
Центральную сцену в"Обрыве"я читал, сидя также над обрывом, да и весь роман прочел на воздухе, на разных альпийских вышках. Не столько лица двух героев. Райского и Волохова, сколько женщины: Вера, Марфенька, бабушка, а из второстепенных — няни, учителя гимназии Козлова — до сих
пор мечутся предо мною,
как живые, а я
с тех пор не перечитывал романа и пишу эти строки
как раз 41 год спустя в конце лета 1910 года.
Из всех тогдашних конгрессов, на
каких я присутствовал, Съезд Интернационального Союза рабочих (о котором я говорил выше) был, без сомнения, самый содержательный и важный по своим последствиям. Идеи Маркса, создавшего это общество, проникли
с тех пор всюду и у нас к половине 90-х годов,
то есть около четверти века спустя, захватили массу нашей молодежи и придали ее настроениям гораздо более решительный характер общественной борьбы и наложили печать на все ее мироразумение.
С Некрасовым вы могли о чем угодно говорить, и если он не проявлял особой сердечности,
то все-таки отзывался на всякое проявление вашей личности.
С Салтыковым слишком трудно было взять тон задушевной беседы. При другом редакционном компаньоне Некрасова в редакции было бы, вероятно, меньше
той сухости,
какая на первых
порах меня неприятно коробила.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Она его не замечает, //
Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях
с ним молвит слова три, //
Порой одним поклоном встретит, //
Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, //
Те хором шлют его к водам.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, //
Пора; а что мне делать
с ней? // Всем наотрез одно и
то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
Но уж темнеет вечер синий, //
Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно
тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, //
Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, //
Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль //
С вином равнять do-re-mi-sol?
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я
с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней //
С тех пор,
как юная Татьяна // И
с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.