Неточные совпадения
Как я
сказал выше, редактор"Библиотеки"взял роман по нескольким главам, и он
начал печататься с января 1862 года. Первые две части тянулись весь этот год. Я писал его по кускам
в несколько глав, всю зиму и весну, до отъезда
в Нижний и
в деревню; продолжал работу и у себя на хуторе, продолжал ее опять и
в Петербурге и довел до конца вторую часть. Но
в январе 1863 года у меня еще не было почти ничего готово из третьей книги — как я называл тогда части моего романа.
Как я
сказал в самом
начале этой главы, я не буду пересказывать здесь подробно все то, что вошло
в мою книгу"Столицы мира".
Тэн был
в эти годы человеком лет сорока, скромной, я бы
сказал, учительской наружности, так же скромно одет
в черное, носил пенсне, говорил
в начале лекции слабоватым голосом, но дальше все одушевлялся, и его дикция и самый язык делались живее, горячее и колоритнее.
Покойный
В.О.Ковалевский (мой давнишний знакомый еще из того времени, когда он был юным правоведиком) рассказывал мне позднее, уже
в начале 70-х годов, как он раз по приезде
в Лондон сейчас же отправился к Дарвину,
в семействе которого был принят всегда как приятель. И первое, что ему
сказал Дарвин, поздоровавшись с ним, — было...
Молодой персонал сотрудников,
начиная с Михайловского, держался от главных хозяев совсем отдельно, и, как я
сказал выше, никакого постоянного общения, бесед или заседаний
в журнале не происходило.
Многие, вероятно, и теперь помнят Аристова
в качестве устроителя всевозможных спектаклей, вечеров, чтений и праздников. Я с ним участвовал
в любительских спектаклях еще
в начале 60-х годов и нашел его все таким же-с наружностью отставного военного, при длинных усах и с моноклем
в глазу. Никто бы не
сказал, что он по происхождению и воспитанию был из духовного звания и, кажется, даже с званием магистра богословия. Где-то он служил и
в торжественных случаях надевал на шею орденский крест.
Мы с ней простились,
сказав друг другу:"До свидания
в Петербурге", — где я уже и нашел ее
в начале осени.
Неточные совпадения
«Мой секундант? —
сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж,
начинать?» — «
Начнем, пожалуй», — //
Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили
в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
—
В таком случае я разбогатею, —
сказал Чичиков, — потому что
начинаю почти, так
сказать, с ничего.
Слова эти и решимость на минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже
начинал было подозревать, не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя
в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но
сказать это достало духа.
— Мы об вас вспоминали у председателя палаты, у Ивана Григорьевича, —
сказал наконец Чичиков, видя, что никто не располагается
начинать разговора, —
в прошедший четверг. Очень приятно провели там время.
— Да ведь соболезнование
в карман не положишь, —
сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и
в руку целует, а как
начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа
в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!