Неточные совпадения
Дядя (со
стороны отца), который повез меня к нему уже казанским студентом
на втором курсе, В.В.Боборыкин, был также писатель, по агрономии, автор книжки «Письма о земледелии к новичку-хозяину».
На этом балу я справлял как бы поминки по моей прошлогодней „светской“ жизни. С перехода во второй курс я быстро охладел к выездам и городским знакомствам, и практические занятия химией направили мой интерес в более серьезную
сторону. Программа второго курса стала гораздо интереснее. Лекции, лаборатория брали больше времени. И тогда же я задумал переводить немецкий учебник химии Лемана.
От попоек и посещения разных притонов и меня, и кое-кого из моих приятелей воздерживало инстинктивное чувство порядочности. Мы не строили фраз, не играли роль моралистов; а просто нас,
на второй же год учения, совсем не тянуло в эту
сторону.
И в этой главе я буду останавливаться
на тех
сторонах жизни, которые могли доставлять будущему писателю всего больше жизненных черт того времени, поддерживать его наблюдательность, воспитывали в нем интерес к воспроизведению жизни, давали толчок к более широкому умственному развитию не по одним только специальным познаниям, а в смысле той universitas, какую я в семь лет моих студенческих исканий, в сущности, и прошел, побывав
на трех факультетах; а четвертый, словесный, также не остался мне чуждым, и он-то и пересилил все остальное, так как я становился все более и более словесником, хотя и не прошел строго классической выучки.
На нее немецкий"буршикозный"быт подействовал всего сильнее своими отрицательными
сторонами.
Здание университета его не красит, потому что стоит в
стороне,
на узкой площадке.
Он был чрезвычайно похож
на свои произведения — во всех смыслах: и в положительную и в отрицательную
сторону.
К правой
стороне — целых три экзаменатора: Горлов (политическая экономия и статистика) не явился, и за него экзаменовал один из тех, кто сидел
на этой
стороне аудитории.
Сени — со
стороны Невы — похожи были
на кордегардию.
И все-таки она больше поражала, восхищала, действовала
на нервы, чем захватывала вас порывом чувства, или задушевностью, или слезами, то есть теми
сторонами женственности, в каких проявляется очарование женской души. Все это, например, она могла бы показать в одной из своих любимых ролей — в шиллеровской Марии Стюарт. Но она не трогала вас глубоко; и в предсмертной сцене не одного, меня неприятно кольнуло то, что она, отправляясь
на эшафот, посылала поцелуи распятию.
Издатель предложил: до осени платить мне ежемесячно определенную сумму. Стало быть, я не обязан был сейчас же выкладывать капитал. И по типографии я мог сразу пользоваться кредитом. А со второго года издания я обязан был выплачивать род аренды
на известный срок. В случае нарушения с моей
стороны контракта я должен был заплатить неустойку в десять тысяч рублей.
Он же нес
на себе и обузу ликвидации в 1865 году и позднее, вплоть до конца 1886 года. Я выдал ему полную доверенность, и много векселей, счетов, расписок были им подписаны без моего ведома. Но я никогда не сомневался в его честности. И было бы с моей
стороны невеликодушно и непорядочно теперь, задним числом, в чем-либо пенять ему.
На Невском около подъезда ресторана"Ново-Палкин"(он помещался тогда напротив,
на солнечной
стороне улицы), куда я заезжал иногда позавтракать или пообедать, меня остановил человек чрезвычайно странного вида, соскочивший с дрожек.
В Москве одна родственница (жена дяди, со
стороны матери моей), старушка, жившая
на свою ренту, сама предложила мне шестьсот рублей, тогдашними шестипроцентными билетами.
Разумеется, я
на этот ежемесячный бюджет не мог позволять себе каждый вечер удовольствий"по ту
сторону Сены", то есть
на больших бульварах, театров и разных других увеселений.
На этой улице всю левую
сторону занимает здание университета (Сорбонны), и только правая состоит из обывательских домов.
Эти читатели были за тысячу верст далеки от всякого обвинения в намерении действовать
на половые инстинкты, а брали только художественную
сторону и бытописа-тельское содержание романа и выражали мне безусловное одобрение.
Несмолкаемое снование взад и вперед, беготня мальчиков с депешами, целые шпалеры любопытных, стоящих по обе
стороны прохода, чтобы поглазеть
на депутатов или министров и чтобы перехватывать последние известия из залы, когда идут дебаты или голосование по какому-нибудь жгучему вопросу.
Почему-то Герцен не приехал
на Бернский конгресс. Не приехал и В.Гюго. Но все-таки собралось немало эмигрантов. Из русских — Бакунин, Н.Утин, из немцев — Фохт (брат физиолога), из французов — Кине и несколько революционеров-социалистов. Явился и Г.Н.Вырубов, стоявший как позитивист в
стороне от политических фракций и поборников русско-французского социализма.
Я его сейчас же узнал, да и он меня также, сделал как бы движение в мою
сторону, желая подойти, но, должно быть, я так
на него посмотрел, что он
на это не решился.
У нас начались с ним долгие холостые беседы о разных эпизодах жизни, где он с полной искренностью вводил меня и в интимные
стороны своего недавнего прошлого. Разговоры эти происходили
на его холостой квартире, после чего он меня водил по Варшаве и знакомил меня с ее нравами.
У Паска бывали журфиксы по пятницам. Она приглашала к себе и запросто пообедать вместе с ее товарищами по сцене. Жила она в доме
на Михайловской площади, против сквера,
на углу Итальянской, со
стороны Екатерининского канала. И Дюпюи приглашал к себе пообедать в меблированные комнаты
на Невском, против Гостиного, кажется и теперь существующие.
Полвека и даже больше проходит в моей памяти, когда я сближаю те личности и фигуры, которые все уже кончили жизнь: иные —
на каторге, другие —
на чужбине. Судьба их была разная: одни умирали в Сибири колодниками (как, например, М.Л.Михайлов); а другие не были даже беглецами, изгнанниками (как Г.Н.Вырубов), но все-таки доживали вне отечества, превратившись в «граждан» чужой страны, хотя и по собственному выбору и желанию, без всякой кары со
стороны русского правительства.
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни // Я, завернув
на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне
на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же
стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой
стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё
на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит //
На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех
сторон // Раскланялся, потом
на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора
на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех
сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.
Как
на досадную разлуку, // Татьяна ропщет
на ручей; // Не видит никого, кто руку // С той
стороны подал бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!