Мы все трое значились студентами разных курсов и факультетов. Но проводы наши были самые скромные, несколько ближайших приятелей пришли проститься, немножко, вероятно, выпили, и только. Сплоченного товарищества по курсам, если не по факультетам, не существовало. Не помню, чтобы мои однокурсники особенно заинтересовались моим добровольным переходом, расспрашивали бы меня о мотивах такого coup de tete, приводили бы доводы
за и против.
Неточные совпадения
Все это в Дерпте было немыслимо. Если мои товарищи по"Рутении", а позднее по нашему вольному товарищескому кружку, грешили
против целомудрия, то это считалось"приватным"делом, наружу не всплывало, так что я
за все пять лет не знал, например, ни у одного товарища ни единой нелегальной связи, даже в самых приличных формах; а о женитьбе тогда никто
и не помышлял, ни у немцев, ни у русских. Это просто показалось бы дико
и смешно.
Вероятно, Кетчер не мог не сознавать таланта
и значения Островского, но ему, кроме разносной его натуры
и вкоренившейся в него ругательной манеры, мешало запоздалое уже
и тогда крайнее западничество, счеты с славянофилами, обида
за европеизм, протест
против купеческой «чуйки»
и мужицкой «сермяги», которые начали водворяться на сцене
и в беллетристике.
С ним мы познакомились по"Библиотеке для чтения", куда он что-то приносил
и, сколько помню, печатался там. Он мне понравился как очень приятный собеседник, с юмором, с любовью к литературе, с искренними протестами
против тогдашних"порядков". Добродушно говорил он мне о своей неудачной влюбленности в Ф.А.Снеткову, которой в труппе два соперника делали предложение,
и она ни
за одного из них не пошла: Самойлов
и Бурдин.
С К.Д. Кавелиным впоследствии — со второй половины 70-х годов — я сошелся, посещал его не раз, принимал
и у себя (я жил тогда домом на Песках, на углу 5-й
и Слоновой); а раньше из-за границы у нас завязалась переписка на философскую тему по поводу диссертации Соловьева, где тот защищал"кризис"
против позитивизма.
Ко мне никто оттуда не обращался. Но у"Искры"остался
против меня зуб, что
и сказалось позднее в нападках на меня, особенно в сатирических стихах Д.Минаева. Личных столкновений с Курочкиным я не имел
и не был с ним знаком до возвращения моего из-за границы, уже в 1871 году. Тогда"Искра"уже еле дотягивала свои дни. Раньше из Парижа я сделался ее сотрудником под псевдонимом"Экс-король Вейдавут".
За одно могу ответить
и теперь, по прошествии целых сорока шести лет, — что мне рецензия Антоновича не только не понравилась, но я находил ее мелочной, придирчивой, очень дурного тона
и без всякого понимания самых даровитых мест романа, без признания того, что я сам чувствовал
и тогда: до какой степени в Базарове уловлены были коренные черты русского протестанта
против всякой фразы, мистики
и романтики.
Тогда он писал в"Русском вестнике"
и получил новую известность
за свои"Мелочи архиерейской жизни", которые писал в какой-то газете. Он таки нашел себе место
и хороший заработок; но в нем осталась накипь личного раздражения
против радикального лагеря журналистики.
Он был влюблен в театр, в сцену, в жизнь театральной публики
и всегда
за или
против чего-нибудь ломал копья.
Как человек 60-х годов
и как молодой писатель, переживший все, что Тургенев вызывал в людях моей эпохи, я не был нисколько настроен
против него, ни
за «Отцов
и детей», ни
за «Дым».
То, что рассказывалось в писательских кружках о претензии Гончарова
против Тургенева
за присвоенный якобы у него тип"нигилиста", было мне известно, хотя тогда об этом еще ничего не проникало в печать. Но Иван Александрович при личном знакомстве тогда, то есть лет восемь после появления"Отцов
и детей", не имел в себе ничего странного или анормального. Напротив, весьма спокойный, приятный собеседник, сдержанный, но далеко не сухой, весьма разговорчивый, охотно отвечающий на все, с чем вы к нему обращались.
— Нет, подождите, не перебивайте меня. Я выскажусь до конца, а потом вы выскажете ваши
за и против. Но объясните вы мне, пожалуйста, когда вы утром прицеливались в меня из револьвера, что вы хотели? Неужели убить меня?
Камердинер был человек умный и сметливый, и хотя его очень поразила нежданная милость господина, но в два мига он расчел все шансы pro и contra [
за и против (лат.).] и попросил у него поцеловать ручку за милость и неоставление: нареченный жених понял, в чем дело; однако ж, думал он, не совсем же в немилость посылают Авдотью Емельяновну, коли за меня отдают: я человек близкий, да и баринов нрав знаю; да и жену иметь такую красивую недурно.
Неточные совпадения
Сажают прямо
против Тани, //
И, утренней луны бледней //
И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка в обморок упасть; // Но воля
и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком //
И усидела
за столом.
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! // Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут
за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины
против;
и, крестясь, // Толпа жужжит,
за стол садясь.
Ах, да! я ведь тебе должен сказать, что в городе все
против тебя; они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки, пристали ко мне, да я
за тебя горой, наговорил им, что с тобой учился
и отца знал; ну
и, уж нечего говорить, слил им пулю порядочную.
Остановясь
против смутившейся княжны
и заложив руки
за спину, он уставил на нее мутно-серые глаза
и произнес хриплым дишкантом:
За большим столом ужинала молодежь,
и между ними Грушницкий. Когда я вошел, все замолчали: видно, говорили обо мне. Многие с прошедшего бала на меня дуются, особенно драгунский капитан, а теперь, кажется, решительно составляется
против меня враждебная шайка под командой Грушницкого. У него такой гордый
и храбрый вид…