Неточные совпадения
— Тут много заложено имений у нашего
брата! — указал мне дядя на здание Воспитательного
дома, тогдашний Общегосударственно-Земельный банк.
Ниже, на Мясницкой, дядя указал мне на барские же хоромы на дворе, за решеткой (где позднее были меблированные комнаты, а теперь весь он занят иностранными конторами) — гостеприимный
дом братьев Нилусов, игроков, которые были «под конец» высланы за подозрительную игру со своими гостями. К ним ездили, как в клуб, и сотни тысяч помещичьих денег переходили из Опекунского совета прямо по соседству — в
дом Нилусов.
После сурового
дома в Нижнем, где моего деда боялись все, не исключая и бабушки, житье в усадьбе отца, особенно для меня, привлекало своим привольем и мирным складом. Отец, не впадая ни в какое излишнее баловство, поставил себя со мною как друг или старший
брат. Никаких стеснений: делай что хочешь, ходи, катайся, спи, ешь и пей, читай книжки.
В Соллогубе остался и бурш, когда-то учившийся в Дерпте, член русской корпорации. Сквозь его светскость чувствовался все-таки особого пошиба барин, который и в петербургском монде в года молодости выделялся своим тоном и манерами, водился постоянно с писателями и, когда женился и зажил
домом, собирал к себе пишущую
братию.
Театр слишком меня притягивал к себе. Я попал как раз к приезду нового директора, Л.Ф.Львова,
брата композитора, сочинившего музыку на"Боже, царя храни". Начальник репертуара был некто Пельт, из обруселой московской семьи французского рода, бывший учитель и гувернер, без всякого литературного прошлого, смесь светского человека с экс-воспитателем в хороших
домах.
Граф Кушелев-Безбородко держал тогда открытый
дом, где пировала постоянно пишущая
братия. Там, сначала в качестве одного из соредакторов"Русского слова", заседал и An. Григорьев (это было еще до моего переселения в Петербург), а возлияниями Бахусу отличались всего больше поэты Мей и Кроль, родственник графа по жене.
Мне было бы неприятно попасть в такой барский
дом, где хозяин, примостившийся к литературе, кормил и поил литераторскую
братию, как, бывало, баре в крепостное время держали прихлебателей и напаивали их.
И эти полухохлы и другие
братья славяне из бедных студентов по необходимости льнули к тому очагу русского воздействия, который представлял собою
дом тогдашнего настоятеля посольской церкви, протоиерея Раевского.
Этот радетель славяно-русского дела был типичный образец заграничного батюшки, который сумел очень ловко поставить свой
дом центром русского воздействия под шумок на
братьев славян, нуждавшихся во всякого рода — правда, очень некрупных — подачках. У него каждую неделю были и утренние приемы, после обедни, и вечерние. Там можно было всегда встретить и заезжих университетских молодых людей, и славянскую молодежь.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее
брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила в
доме дочери, и эти два
дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Старший Федор все так же ростовщичал и резал купоны, выезжая днем в город, по делам. Обедали оба
брата дома, ели исключительно русские кушанья, без всяких деликатесов, но ни тот, ни другой не пил. К восьми вечера они шли в трактир Саврасенкова на Тверской бульвар, где собиралась самая разнообразная публика и кормили дешево.
Неточные совпадения
— Не угодно ли вам прохладиться? — сказал
брат Василий Чичикову, указывая на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится
дом наш.
«Что ж? почему ж не проездиться? — думал между тем Платонов. — Авось-либо будет повеселее.
Дома же мне делать нечего, хозяйство и без того на руках у
брата; стало быть, расстройства никакого. Почему ж, в самом деле, не проездиться?»
— Он подловат и гадковат, не только что пустоват, — подхватила живо Улинька. — Кто так обидел своих
братьев и выгнал из
дому родную сестру, тот гадкий человек…
Дай лучше ему средства приютить у себя в
дому ближнего и
брата, дай ему на это денег, помоги всеми силами, а не отлучай его: он совсем отстанет от всяких христианских обязанностей.
— У нас, ваше сиятельство, не губерния, а уезд, а ездил-то
брат, а я
дома сидел, так и не знаю-с… Уж простите, ваше сиятельство, великодушно.