Неточные совпадения
Во всем этом он способен был повиниться Борису Петровичу, если бы разговор принял
такой оборот. И спроси его тот: «
Почему же вы не хотите послужить меньшей братии? Зачем стремитесь
так к денежной силе?» — он не стал бы лгать, не начал бы уверять его, что
так он живет до поры до времени, что это только средство служить народу.
Ей не по душе обман. И он не любит его,
почему и не посягал на замужних женщин, даже в
таких случаях, когда все обошлось бы в наилучшем виде: с женами подчиненных или мужей, что сами рады бы…
Таких, по нынешним временам, везде много развелось.
Ему в самом деле было приятно, что он совершенно неожиданно попал на «Бирюч». Ему казалось только странным,
почему этот пароход
так поздно пришел в тот губернский город, где он сегодня чем свет сел на него.
Зачем бежать?
Почему не сказать мужу прямо: «Не хочу с тобой жить, люблю другого и ухожу к нему?»
Так будет прямее и выгоднее. Все станут на ее сторону, когда узнают, что он проиграл ее состояние. Да и не малое удовольствие — кинуть ему прямо в лицо свой приговор. «А потом довести до развода и обвенчаться с Васей… Нынче
такой исход самое обыкновенное дело. Не Бог знает что и стоит, каких — нибудь три, много четыре тысячи!» — подумала Серафима.
Стало быть, есть разные заминки в оборотах Арсения Кирилыча…
Почему же он сам-то
так верит, что у него легко перехватит крупноватый куш? Ведь не наобум же он действовал?.. Не малый младенец. Не свистун какой-нибудь!
Арсения Кирилыча он любил, готов был оказать для него услугу…
Так почему же он отказывается теперь, когда тому грозит прямая беда?..
— Сухарники они вот
почему. От какого-то старца — там где-то на Иргизе или где в другом месте, уж не знаю, — их начетчик получил мешочек с сухарями. Ими он причащал. Попов, мол, беглых не наберешься, и поверье, мол,
такое — и сие во спасение…
—
Так почему же мне-то больше труса праздновать, чем вам?
Она сама Христовой невестой смотрит, и не к замужеству ее тянет. Однако
почему бы ей и не стоять пред аналоем с
таким молодцом и душевным человеком, как Василий Иваныч? Если бы он, Чурилин, мог этому способствовать, — сейчас бы он их окрутил, да не вокруг «ракитова куста», как было дело у барина с Серафимой Ефимовной, а как следует в закон вступить.
За нее Чурилин почему-то не боялся, что она может опасно заболеть. Неужли Бог допустит, чтобы
такая душа вдруг «преставилась» — в награду за ее христианское поведение?..
Никогда еще не наполняло его
такое острое чувство ничтожества и тлена всего земного… Он смел кичиться своей особой, строить себялюбивые планы, дерзко идти в гору, возноситься делеческой гордыней, точно ему удалось заговорить смерть!.. И
почему остался жив он, а она из-за чумазых деревенских ребятишек погибла, бесстрашно вызывая опасность заразы?
Ей ее фамилия кажется смешной и совсем уже не барской: Черносошная. А тетка Павла и отец гордятся ею.
Почему?.. «Черносошные» — она знала, что это
такое.
Так звали в старину мужиков, крепостных. И это ей объяснил учитель истории, когда раз заболтался с нею около доски. В классе дразнили ее тем, что она обожает его, а это была неправда. Она обожала батюшку — законоучителя, и на исповеди чуть-чуть было не призналась ему.
И сам он начал как будто испытывать приятную неловкость и почему-то жалость к этой барышне-девочке. После осмотра парка и всех строений усадьбы у него было
такое чувство, точно он у пристани и его вводят во владение родовым имуществом.
Она все еще была смущена.
Почему же она не защитила Николая Никанорыча? Ведь он ей нравится, она близка с ним.
Такие „вольности“ позволяют только жениху. А сегодня он ей точно совсем чужой.
Почему же
такой хороший человек, как этот Василий Иваныч, и вдруг заговорил о нем в
таком тоне? Неспроста же? Или догадывается, что между ними есть уже близость, и ревнует? Все мужчины ревнивы. Вот глупости! С какой стати будет он входить в ее сердечные дела?..
— Вы меня не осудите, батюшка, — начала она полушепотом и оглянулась на дверь в переднюю. — Я ведь день-деньской сижу вот здесь, во флигеле. И Саню-то не вижу по целым неделям — в кои-то веки забежит. Чуть не
так скажешь — сейчас: „ах, няня, ты ворчунья!“ А у меня душа изныла. Вас имею удовольствие видеть в первый раз и почему-то заключаю, что вы — человек благородный.
— Я все помалчивал… Пускай, мол, выскажется до самого дна. Да
почему и не предположить, что
такая величина, как я, польстится на то, чтобы вступить в союз с господином таксатором… Ни больше ни меньше, как всех мы должны провести и вывести Низовьева, Черносошного, вас, Василий Иваныч, и — в лице вашем — всю компанию.
Целуется; но вряд ли пошло дальше. Ему почему-то стало больно от мысли, что бедная девочка могла и зарваться с
таким негодяем. Но он продолжал бить по струнам гитары, напускать на себя молодецкий вид.
— Меня сейчас все обступили. И горбуля, и братец их… и ловкач таксатор: что, мол, за особа? Не желает ли как-нибудь помешать продаже?.. Уж не знаю,
почему они
так вдруг заподозрили. Говорят, по делу приехала, Василия Иваныча увела в сад, и сначала в беседке сидели, а потом вниз пошли. И в недолгом времени барыня эта прошла цветником в экипаж… В большом находятся смущении и просили вас отыскать. Ха-ха!.. А вы в целости и невредимости находитесь!
Почему-то — он не мог понять — вдруг, в свете жаркого июльского дня, ему представился голый загороженный садик буйных сумасшедших женщин, куда он глядел в щель, полный ужаса от мысли о возможности сделаться
таким же, как они.
Неточные совпадения
Трудно даже и сказать,
почему это; видно, уже народ
такой, только и удаются те совещания, которые составляются для того, чтобы покутить или пообедать, как — то: клубы и всякие воксалы [Воксал (англ. vauxholl) — увеселительное заведение, собрание; впоследствии это название было присвоено станционным помещениям на железной дороге.] на немецкую ногу.
Так хорошо и верно видел он многие вещи,
так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков,
так видел ясно недостатки и ошибки всех,
так хорошо знал историю разорившихся бар — и
почему, и как, и отчего они разорились,
так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.
Иной, может быть, и не
так бы глубоко запустил руку, если бы не вопрос, который, неизвестно
почему, приходит сам собою: а что скажут дети?
Почему не
так, как птица,
почему не вылупливается из яйца?
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно
почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж,
так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или
так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.