Неточные совпадения
Он слушал и изумлялся, что
это все она рассказывает совсем незнакомому человеку и вовсе
не по простоте. В ней ума было больше, чем в остальных двух женщинах, и никакой наивности. Оттого
это так и случилось, что они друг к другу подошли сразу, как
бывает всегда в роковых встречах.
Виттих и Перновский
не терпели один другого. Из-за количества уроков они беспрестанно подставляли друг другу ножку. Перновский читал в старшем отделении. На первые два года по его предмету
бывал всегда особый преподаватель, всего чаще инспектор или директор. А тут Виттих захватил себе ловко и незаметно и
эти часы; Перновский еще ядовитее возненавидел его, хотя снаружи они как будто и ладили.
Она запела вдруг тот цыганский романс, который помог им сойтись с первой же встречи: «Коль счастлив я с тобой
бываю»…
Это она за него поет, за Васю… И слов ей
не нужно: слова глупые и старомодные, довольно одной мелодии.
Они — мужики настоящие, заволжские. И ему приятно, что к ним он
не почувствовал жуткого недоверия,
не съежилось его сердце, как всегда
бывает с ним от прикосновения простого народа, особливо на Волге.
Эти же рыбаки дали им с Серафимой обогреться, накормили картошкой. Митюнька побежал в город, добудет лошадей.
В Теркине в последние годы совсем заглохли призывы верующего. Больше пяти лет он
не бывал у исповеди. Его чувство отворачивалось от всего церковного. Духовенства он
не любил и
не скрывал
этого; терпеть
не мог встретить рясу и поповскую шапку или шляпу с широкими полями.
Не оглядываясь, Теркин понял, кто тут тягался перед «поручиком», — содержатель «дешевого» дома с своей «девушкой», откуда-нибудь из Пильникова или от Яузского моста. Он слыхал про
эти места, но сам никогда там
не бывал.
Воздух
этих комнат, пропитанный запахом канцелярской пыли, сургуча и сапожной кожи, хватал его за горло. Он много видал видов, но редко попадал в такие места, как полицейские участки, съезжие дома, «кутузки». В настоящей тюрьме или остроге и совсем
не бывал, даже в качестве посетителя.
— А за тебя нет? — Она опять подошла к кровати и стала у ног. — Помни, Вася, — заговорила она с дрожью нахлынувших сдержанных рыданий, — помни… Ты уж предал меня… Бог тебя знает, изменил ты мне или нет; но душа твоя, вот
эта самая душа, про которую жалуешься, что я
не могу ее понять… Помни и то, что я тебе сказала в прошлом году там, у нас, у памятника, на обрыве, когда решилась пойти с тобой… Забыл небось?.. Всегда так, всегда так
бывает! Мужчина разве может любить, как мы любим?!
— Ради Создателя, Василий Иваныч, простите вы ей!
Это она в безумии. Истерика! Вы
не знаете, вы — мужчина. Надо с мое видеть. Ведь она истеричка,
это несомненно… Прежде у нее
этого не было. Нажила…
Не оставляйте ее там взаперти. Пошлите Степаниду… Я и сама бы… да
это еще больше ее расстроит. Наверно, с ней галлюцинации
бывают в таких припадках.
— Как
не бывать. И трактир
этот помню; только против него лавки были, кажется.
На краю вала, на самом высоком изгибе, с чудным видом на нижнее прибрежье Волги, Теркин присел на траве и долго любовался далью. Мысли его ушли в глубокую старину
этого когда-то дикого дремучего края… Отец и про древнюю старину
не раз ему рассказывал.
Бывало, когда Вася вернется на вакации и выложит свои книги, Иван Прокофьич возьмет учебник русской истории, поэкзаменует его маленько, а потом скажет...
В монастыре у обедни он в детстве
не бывал; если и брали его — он
не помнит. Гимназистом наверно
не заглядывал сюда; а потом протекло десять лет — Кладенец совсем перестал существовать для него. Он
не слыхал, давно ли
этот настоятель правит здешним монастырем и мог ли он лично знать Ивана Прокофьича.
— Бездетные они были,
это точно. Сама-то я
не бывала у них ни единожды, а в шабрах немало гуторили. Помнишь, Митрич? У Ивана-то Прокофьича нелады шли со старшиной, что ли?
Бодрым, молодым движением Теркин юркнул в дверку и поднялся наверх. Пономарь продолжал звонить, засунув бумажку в карман своих штанов. Он поглядывал наверх и спрашивал себя: кто может быть
этот заезжий господин, пожелавший лезть на колокольню? Из чиновников? Или из помещиков?.. Такого он еще
не видал. Да в село и
не заезжают господа. Купцы
бывают, прасолы, скупщики меда, кож, льну… Село торговое… Только
этот господин
не смотрит простым купцом. Надо будет сказать батюшке. А он еще
не приходил…
Ей стало стыдно сильнее, чем за обедом, и как
не бывало ни разу прежде, особенно после угощений в комнате тети Марфы. Сегодня она
не выпила ни глотка наливки. Ведь она приучалась к сладкому хмелю. Нянька Федосеевна стала
это замечать и еще третьего дня стыдила ее, что из нее хотят сделать „негодницу“ и добиться того, чтобы отец выгнал ее… Она раскричалась на няньку и даже — в первый раз — затопала ногами. А вдруг как
это правда?
Я сам
не бывал, но доподлинно знаю: на северо-востоке… фамилия Строгановых вроде
этого устроила нечто… еще в начале века, а то и в конце прошлого… боюсь соврать.
— Позвольте, милостивый государь!
Эта девчонка вовсе
не дочь брата Ивана и никогда ею
не бывала!
"Болезный!" — подумал Теркин крестьянским словом, каким,
бывало, его приемная мать жалела его, когда он, мальчиком, заболевал. Но ему отрадно стало от
этого, — конечно, предсмертного — свидания с Аршауловым. Ничто
не сокрушило веры энтузиаста: ни последний градус чахотки, ни та вечная кладенецкая сумятица, про какую он сейчас так самоотверженно и пылко высказался.
Неточные совпадения
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат,
бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но
эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был
не то ясный,
не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой
бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат,
этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.
Какие
бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда
не видывал.
И много приходило ему в голову того, что так часто уносит человека от скучной настоящей минуты, теребит, дразнит, шевелит его и
бывает ему любо даже и тогда, когда уверен он сам, что
это никогда
не сбудется.
Лицо его вдруг, несмотря на приятность,
не понравилось начальнику, почему именно, бог ведает, — иногда даже просто
не бывает на
это причин, — и он возненавидел его насмерть.