Неточные совпадения
—
Да вот,
что я хочу с
тобой переговорить о делах… Видишь, нашей сестре нельзя быть без обеспечения. — Она тихо рассмеялась. — Я знаю, интеллигенты разные сейчас за Островского схватятся? это, мол, как та вдова-купчиха,
что за красавчика вышла… помнишь?.. Как бишь называется пьеса?
— Вася!
ты на меня как сейчас взглянул — скажешь: я интересанка!.. Клянусь
тебе, денег я не люблю, даже какое-то презрение к ним чувствую; они хуже газетной бумаги, на мой взгляд… Но
ты пойми меня: мать — умная женщина,
да и я не наивность, не институтка. Только в совете нам не откажи, когда нужно будет… больше я ни о
чем не прошу.
—
Что кочевряжишься! — крикнул ему кто-то. Ложись!..
Ты думаешь: в барчуки попал, так
тебя и пальцем не тронь?.. Небось! Будешь знать, паря, как н/абольшим дерзить
да потом блажь на себя облыжно напускать.
—
Да что, Симочка… Столь плох, столь плох!.. Сегодня больно на заре маялся, сердешный. Я хотела было за
тобой посылать… Заливает ему грудь-то… ни лежать, ни сидеть… Теперь вот забылся… И я пошла отдохнуть…
Зачем бежать? Почему не сказать мужу прямо: «Не хочу с
тобой жить, люблю другого и ухожу к нему?» Так будет прямее и выгоднее. Все станут на ее сторону, когда узнают,
что он проиграл ее состояние.
Да и не малое удовольствие — кинуть ему прямо в лицо свой приговор. «А потом довести до развода и обвенчаться с Васей… Нынче такой исход самое обыкновенное дело. Не Бог знает
что и стоит, каких — нибудь три, много четыре тысячи!» — подумала Серафима.
«
Чего тут? — поправил он себя. —
Ты сначала кредит-то себе добудь
да судохозяином сделайся!»
— Нет!..
Ты напрасно, Вася! — Она выпрямила стан и поглядела на него вбок. — Все,
что ты и твои заботы, планы — это и моя жизнь. Больше у меня нет никакой,
да и не будет!
— Дурачок
ты, Вася! Нужды нет,
что мы не венчаны с
тобой! Но нас судьба веревочкой перевязала, слышишь? Муж
да жена — одна сатана! Знаешь поговорку?
—
Да не
ты ли говорил как-то,
что он хороший малый, но с ленцой?
— Не больно
ты, Сима, охотница до лесных-то дебрей.
Да и насиделась, бедная, в этом захолустье. А меня хлебом не корми, только пусти в лес. Не знаю сам, право,
что ближе моей душе: Волга или лес.
—
Да потому,
что я ее знаю. Еще девочкой ее видала… Старушенция-то в девах пребывает… Зовут ее Глафира Власьевна. Простая мещанка; торговлишка была плохенькая, а теперь разжилась. И как бы
ты думал… Все их согласие перед ней как перед идолом преклоняется… В молельне земные поклоны ей…
—
Да что ж
ты так волнуешься? — спросил он довольно ласково.
— Я
тебе это говорю! Не то
что уж любви в
тебе нет… Жалости простой!
Да я и не хочу, чтобы меня жалели… И бояться нечего за меня: смерти больше искать не стану… Помраченье прошло!.. Все, все предатели!
И вот до сих пор меня нет-нет,
да и всколыхнет, как подумаю,
что этот самый заем дал мне ход; от него я в два года стал коли не миллионщиком, каким
ты меня считаешь, так человеком в больших делах.
— Ну, все равно, думаешь, я обираю его? Могла бы!.. Так как он… страсти-ужасти!..
Ты не знаешь!.. До исступления влюблен…
Да… И он душу свою заложит, не только
что отдаст все,
что я потребую… Дядя у него — в семи миллионах и полная доверенность от него… Слышишь: семь миллионов! И он — единственный наследник…
— Да-а, — протянула она глухо и поникла головой. Руки тотчас же опустились, и опять она уперла их ладонями в траву. — Я знала, Вася… могла предвидеть… Вы, мужчины, не то,
что мы. Но я ничего не требую! Пойми! Ничего!.. Только не гони. Ведь
ты один… свободен… Если
ты никого еще не полюбил, позволь мне дышать около
тебя! Ведь не противна же я
тебе?.. Не урод…
Ты молодой…
Разве так дают свое согласие порядочные барышни?!
Что он подумал?.. „Обрадовалась, матушка,
что я
тебя беру за себя.
Ты нищей можешь остаться, а я хоть и разночинец,
да миллионщик. Вот
ты и закричала:"люб", точно в лото самый большой номер
тебе вынулся!
— Для какого черта, — крикнул он и заходил по камере, — для какого черта он меня в колодники произвел, этот правоведишка-гнуснец!
Что я, за границу,
что ли, удеру? На какие деньги? И еще толкуют о поднятии дворянства! Ха-ха! Хорошо поднятие! Возили меня сегодня по городу в халате, с двумя архаровцами.
Да еще умолять пришлось, чтобы позволили в долгушке проехать! А то бы пешком, между двумя конвойными, чтобы
тебе калачик или медяк Христа ради бросили!
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
И вот ввели в семью чужую… //
Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! //
Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
