Неточные совпадения
— Смущаться тебе нечего, Сима, — успокоенным тоном
сказал Теркин и повернул к ней лицо. — Ни тебя, ни двоюродной твоей сестры отец не обидит. И вы с матерью в полном праве порадеть о ваших кровных достатках. Та госпожа — отрезанный ломоть. Дом и капитал держались отцом твоим, а не
братом… Всего бы лучше матери узнать у старика, какие именно деньги остались после дяди, и сообразно с этим и распорядиться.
— Малый весьма дошлый и усердный. По правде вам
сказать, он один и действует. Монашествующая наша
братия да и белое духовенство не пускаются в такие состязания. Одни — по неимению подготовки, а другие — не о том радеют… Чуть что — к светскому начальству с представлениями: «и это запрети, и туда не пущай». И нашему-то
брату стало куда труднее против прежнего. В старину земская полиция все была… и вязала, и решала. А теперь и послабления допускаются, и то и дело вмешательство…
—
Скажите, пожалуйста!.. Садись! В наши края… Слышал!… Рассказывали… Ты,
брат, говорят, миллионами ворочаешь… Дай-ка на себя поглядеть…
— Не брыкайся! —
сказал он мягче, борясь с чувством гадливости, почти злорадства, к этому проворовавшемуся предводителю; что тут была растрата — он не сомневался. — Позволь,
брат, и мне заметить, продолжал он в том же смягченном тоне. — Коли ты меня, как товарища, просишь о спасении, то твои фанаберии-то надо припрятать… Отчего же не
сказать: „так, мол, Вася, и так — зарвался…“ Нынче ведь для этого особые деликатные выражения выдуманы. Переизрасходовал-де! Так веду? И чьи же это деньги были?
—
Скажите, пожалуйста! — взвизгнул опять Зверев. — Он, Василий Теркин, — спаситель отечества своего!.. Не смеешь ты это говорить!.. Не хочу я тебя слушать!.. Всякий кулак, скупщик дворянское имение за бесценок прикарманит и хвалится, что он подвиг совершил!.. Не испугался я тебя… Можешь донос на меня настрочить… Сейчас же!.. И я захотел в нынешнем разночинце благородных чувств! Пускай меня судят… Свой
брат будет судить!.. Не дамся я живой!.. Лучше пулю пущу в лоб…
— Всякому свое, Павел Иларионыч, —
сказал он несколько бесцеремоннее и, на особый лад взглянув на Низовьева, подумал: „мы, мол, знаем, каков ты лапчатый гусь“. — Нашему
брату, разночинцу, черная работа; господам — сниманье сливок…
— Николай Никанорыч!
брат вас просит к себе, —
сказала она и заглянула. — Вы вернулись, Василий Иваныч, а мне никто не доложит… Где же ваши дамы?
— До меня не касается, хотели вы
сказать? Это точно, Павла Захаровна. Но ведь вашу барышню мне вчуже жаль. Она без всякого призора. Вы не можете же не знать, что здесь через стену делается. Вы меня извините… Я говорю так после вашего ко мне обращения… Вы желаете, чтобы я вас при предстоящей сделке с
братом вашим поддержал? Стало, доверяете мне?
— Господин Теркин! Вы хоть и посторонний человек, но я должна вам
сказать — эта девочка по натуре своей в корень испорчена… Бедный мой
брат боготворил ее мать, а она его самым постыдным манером обманывала.
— Нам где же, мы — простецы… На вашем барском наречии вы нашего
брата кошатником величаете. Одно
скажу — имей я виды на Александру Ивановну, я бы не так повел дело… Вы это изволили
сказать в пику мне, что, мол, я об ее приданом хлопочу на всякий случай, так позвольте вам доложить, сударыня, — он в первый раз так назвал ее, — я в таких денежных делах, что мне зазорно будет и о более крупном куше хлопотать, когда надумаю жениться.
— Кто старое помянет… Ты знаешь!.. Тогда ты со мной форсить начал, Василий Иваныч… Ну, поквитались!.. От моего ельника и у тебя выдрало сколько десятин. Я тебе мстить не хотел. Извини,
брат! Да ведь это не твое собственное, а компанейское… Ну, и то
сказать, и попросил я у тебя тоже здорово — сорок тысяч. Имел резон отказать. Только уж очень ты… тогда…
— А-а-ах! брат, брат! Я к тебе с лаской да с утешением, а ты… какое ты слово сказал! А-а-ах, грех какой! И как это язык у тебя, дружок, повернулся, чтоб этакое слово родному
брату сказать! Стыдно, голубчик, даже очень стыдно! Постой-ка, я лучше подушечку тебе поправлю!
Неточные совпадения
— А согласны ли вы, —
сказал он вслух, — погостить у
брата денька два? Иначе он меня не отпустит.
— Покупайте, Павел Иванович, —
сказал он. — За именье можно всегда дать эту <цену>. Если вы не дадите за него тридцать тысяч, мы с
братом складываемся и покупаем.
— Кто, Михеев умер? —
сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его
брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.
— Как, где место? —
сказал Ноздрев, покрасневши. — Да ты,
брат, как я вижу, сочинитель!
— Не угодно ли вам прохладиться? —
сказал брат Василий Чичикову, указывая на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится дом наш.