Неточные совпадения
В классе он был настоящий, тайный «старшой», хотя старшим считался,
в глазах начальства, другой ученик, и товарищи поговаривали, что он ведет «кондуитный список» для инспектора и часто захаживает к живущим на квартирах без родителей вовсе не за тем, чтобы покурить или чайку напиться,
а чтобы все высмотреть и разузнать.
Виттих сам заговаривал с учениками и
в классе, и на улице; только про него давно толковали, что он «переметная сума» —
в глаза лебезит, «голубчиком» называет,
а директору все доносит и
в совете, при обсуждении отметок за поведение, наговаривает больше всех остальных.
Картина на первый взгляд самая обыкновенная. Бродят женщины, иные
в ситцевых распашных капотах,
а то просто
в длинных рубахах, простоволосые или покрытые платками; некоторые о босу ногу сидят и на земле или валяются, поют, бормочут. Но когда он, не отрывая
глаза от щели
в заборе, стал вглядываться
в этих женщин, еще незнакомый ему ужас безумия заползал ему внутрь, и губы его явственно вздрагивали.
Среднего роста, сутулый, с перекошенным левым плечом, бритое и прыщавое лицо, белобрысые усики, воспаленные
глаза и гнилые зубы, волосы длинные, за уши. И на нем был «спинжак», только другого цвета,
а поверх чуйка, накинутая на плечи, вязаный шарф и большие сапоги. Он постоянно откашливался, плевал и курил папиросу. Под левой мышкой держал он тетрадь
в переплете.
Но мать — не слабая, рыхлая наседка.
В ней не меньше характера, чем
в отце, только она умнее и податливее на всякую мысль, чувство, шутку, проблеск жизни. Ей бы не
в мещанках родиться,
а в самом тонком барстве. И от нее ничего не укроешь. Посмотрит тебе
в глаза — и все поймет. Вот этого-то взгляда и пугалась теперь Серафима.
— За эти месяцы вот как он разнемогся, тебя стал жалеть… не
в пример прежнего. И ровно ему перед тобой совестно, что оставляет дела не
в прежнем виде… Вчерашнего числа этак поглядел на меня, у самого слез полны
глаза, и говорит: «Смотри, Матрена, хоть и малый достаток Серафиме после меня придется, не давай ты его на съедение муженьку… Дом твой, на твое имя записан…
А остальное что —
в руки передам. Сторожи только, как бы во сне дух не вылетел»…
В другое время он остановил бы ее одним каким-нибудь движением перекошенного рта,
а тут он только выкинул монокль из орбиты
глаза и быстро присел на кушетку, так быстро, что она должна была подвинуться.
А кто его знает?.. Может, он и прежде способен был на то же самое, да только пыль
в глаза пускал, всех проводил,
в том числе и его, простофилю.
И на эту женщину, отдавшуюся ему так беззаветно, он глядел
глазами чувственника. Вся она вызывала
в нем не глубокую сердечную радость,
а мужское хищное влечение.
Его
глаза затуманенным взглядом остановились на фасаде дачи, построенной
в виде терема, с петушками на острых крышах и башенкой, где он устроил себе кабинет. Ведь здесь они не живут,
а скрываются. И дела его пошли бойко на утаенные деньги, и та, кого считают его женой, украдена им у законного мужа.
В Мироновку он так и не попал,
а пошел назад, к порубке. Ходьбы было не больше часа.
В восьмом часу к чаю он будет на даче. Глухонемой поглядел на него удивленными и добрыми
глазами и вернулся к телеге.
Прошло всего пять дней с отъезда Калерии, и они ему казались невыносимо длинными… Из них он двое суток был
в отсутствии. Не спешные дела выгнали его из дому,
а тяжесть жизни с
глазу на
глаз с Серафимой.
Он мысленно употребил это модное слово и значительно успокоился. Под двумя липами,
в прохладной тени, ему стало хорошо. Прямо перед его
глазами шла аллея,
а налево за деревьями начинался фруктовый сад, тоже запущенный, когда-то переполненный перекрестными дорожками вишен, яблонь и груш,
а в незанятых площадках — грядами малины, крыжовника, смородины, клубники.
Василий Иваныч его так «уважает» и полное ему доверие оказывает,
а он будет водку воровски пить, да еще «нарежется», когда теперь-то и следует ему «оправдать» себя
в глазах такого чудесного барина.
Земец, знакомый Теркина, выдал его: прописал
в своем письме, что он — пароходчик. Теркину не хотелось до поры до времени выставляться, да и не с тем он шел сюда,
в келью игумена. Он мечтал совсем о другой беседе: с
глазу на
глаз, где ему легко бы было излить то, что его погнало
в родное село.
А так, сразу, он попадал на зарубку самых заурядных обывательских разговоров… Он даже начал чуть заметно краснеть.
В креслице качель сидела и покачивалась
в короткой темной кофточке и клетчатой юбке, с шапочкой на голове, девушка лет восемнадцати, не очень рослая. Свежие щеки отзывались еще детством — и голубые
глаза, и волнистые светлые волосы, низко спадавшие на лоб. Руки и ноги свои, маленькие и также по-детски пухлые, она неторопливо приводила
в движение,
а пальцами рук, без перчаток, перебирала, держась ими за веревки, и раскачивала то одной, то другой ногой.
Первач сидит около нее на стуле очень близко и смотрит ей
в глаза так, точно хочет выведать все ее мысли о нем. Она было хотела дать ему понять, что он не имел права протягивать к ней под столом носок, ища ее ноги; но ведь это ей доставило удовольствие… Зачем же она будет лицемерить? И теперь она уже чувствует, что его носок опять близится…
а глаза ласкают ее… Рука, все под столом, ищет ее руки. Она не отдернула — и он пожал.
„Оттого что любит!“ — ответила она себе и совсем зажмурила
глаза и больше уже не отбивалась,
а он все целовал ее
в шею маленькими, короткими поцелуями.
Глаза утомились глядеть
в бинокль. Теркин положил его
в футляр и еще постоял у того же пролета колокольни. За рекой парк манил его к себе, даже
в теперешнем запущенном виде… Судьба и тут работала на него. Выходит так, что владелец сам желает продать свою усадьбу. Значит, „приспичило“. История известная… Дворяне-помещики и
в этом лесном углу спустят скупщикам свои родовые дачи, усадьбы забросят… Не одна неумелость губит их,
а „распуста“.
Вошла старушка, с бодрым, немного строгим лицом,
в кацавейке, небольшого роста, видом не старая дворовая,
а как будто из другого звания. Чепец скрывал волосы. Темные
глаза смотрели пытливо.
Низовьев прекрасно понимает, что приобрести ее будет трудно, очень трудно. На это пойдет, быть может, не один год.
В Париж он не вернется так скоро. Где будет она, там и он. Ей надо ехать на Кавказ, на воды. Печень и нервы начинают шалить. Предписаны ей ессентуки, номер семнадцатый, и нарзан. И он там будет жариться на солнце, есть тошную баранину, бродить по пыльным дорожкам на ее
глазах, трястись на казацкой лошади позади ее
в хвосте других мужчин, молодых и старых.
А потом —
в Петербург!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… //
В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще
в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать,
а я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему
в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
Отделавши осетра, Собакевич сел
в кресла и уж более не ел, не пил,
а только жмурил и хлопал
глазами.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих
в обществах высших,
а потому начали обо всем этом говорить
в таких домишках, где даже
в глаза не видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения.
—
А кто это сказывал?
А вы бы, батюшка, наплевали
в глаза тому, который это сказывал! Он, пересмешник, видно, хотел пошутить над вами. Вот, бают, тысячи душ,
а поди-тка сосчитай,
а и ничего не начтешь! Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.