Какая терминологическая путаница происходит, когда эмпирики не признают полного и подлинного опыта, а лишь ограниченный и конструированный, когда рационалисты не признают полного и подлинного разума, а лишь ограниченный и оторванный от
мировой жизни.
Но, быть может, под этим скрывается другая проблема, более жизненная и гораздо более изначальная, предшествующая самой абстракции «субъекта»: проблема отношения бытия к бытию, одной функции жизни к досугам функциям
мировой жизни.
Но в Логосе субъект и объект тождественны; в
мировой жизни Логоса акт познания есть акт самой жизни, знание есть бытие (знание есть непременно бытие, но бытие не есть непременно знание, как думал Гегель).
Неточные совпадения
Философия церковная есть философия, приобщенная к
жизни мировой души, обладающая
мировым смыслом — Логосом, так как Церковь и есть душа мира, соединившаяся с Логосом.
Гете был в глубочайшем смысле слова церковнее, ближе к
мировой душе, чем Кант, Фихте и Гегель, и потому осуществлял в своей
жизни идеал цельного знания.
Мистики те, которые живут мистикой, страдают мистикой, готовы всем пожертвовать для того, чтобы мистику объективировать и реализовать в
мировой и исторической
жизни.
История лишь в том случае имеет смысл, если будет конец истории, если будет в конце воскресение, если встанут мертвецы с кладбища
мировой истории и постигнут всем существом своим, почему они истлели, почему страдали в
жизни и чего заслужили для вечности, если весь хронологический ряд истории вытянется в одну линию и для всего найдется окончательное место.
Возрождение религиозного смысла
жизни связано с сознанием источника
мирового зла, с окончательным решением проблемы теодицеи.
Но великая задача
жизни предстоит в том случае, если бессмертие может быть лишь результатом
мирового спасения, если моя индивидуальная судьба зависит от судьбы мира и человечества, если для спасения моего должно быть уготовлено воскресение плоти.
Вот почему христианское учение о воскресении плоти утверждает смысл
жизни в этом мире, смысл
мировой истории, оправдывает
мировую культуру.
Существование зла в мире не только не есть аргумент в пользу атеизма, не только не должно восстанавливать против Бога, но и приводит к сознанию высшего смысла
жизни, великой задачи
мировой истории.
Спасение есть победа над первоисточником
мировой испорченности, вырывание корней зла; спасение есть полное преобразование всего бытия, рождение к новой
жизни самой материи мира.
Религия Христа зовет нас к борьбе за
жизнь, к
мировой победе над смертью, к завоеванию воскресения историей и творчеством.
Религиозно должен человек охранять себя и свою
жизнь от злых сил, собирать жизненные силы для участия в деле спасения, осуществляемого
мировой историей.
Достоинство человека — в его
жизни, а не в смерти, в соединении духа с плотью, а не в отделении духа от плоти, в соединении индивидуальной судьбы личности с исторической судьбой мира, а не в отделении личной судьбы от
мировой.
Сознание смысла истории и всеразрешающего конца истории возможно лишь для соборной, церковной мистики, сознание это не дается ни мистике отвлеченной духовности, оторванной от
жизни мировой души и все переносящей внутрь души индивидуальной, ни мистике субъективного опьянения и преувеличения, искажающего перспективы истории.
Иван Федорович прибавил при этом в скобках, что в этом-то и состоит весь закон естественный, так что уничтожьте в человечестве веру в свое бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать
мировую жизнь.
Я замечаю, что у меня отсутствует целый ряд дурных страстей и аффектов, вероятно, потому, что я не приобщаюсь до глубины к борьбе и соревнованию, которые происходят в
мировой жизни.
Неточные совпадения
Но человек сделал это на свою погибель, он — враг свободной игры
мировых сил, схематизатор; его ненавистью к свободе созданы религии, философии, науки, государства и вся мерзость
жизни.
Мировая катастрофа должна способствовать религиозному углублению
жизни.
Еще более приходится признать, что в духовной
жизни германского народа, в германской мистике, философии, музыке, поэзии были великие и
мировые ценности, а не один лишь культ силы, не один призрачный феноменализм и пр.
Тот взгляд на
жизнь, который я называю историческим лишь в противоположность частному и который, в сущности, религиозный, — ценности ставит выше блага, он принимает жертвы и страдания во имя высшей
жизни, во имя
мировых целей, во имя человеческого восхождения.
Жизнь мирового города есть
жизнь человека на свободе,
жизнь автономная, независимая от священного авторитета, секуляризированная.