Неточные совпадения
Все, что я скажу в
этой книге, будет дерзающей попыткой сказать «что-то», а не «о чем-то», и дерзость свою я оправдываю так же,
как оправдывал ее Хомяков.
Нужно выйти из круга, а для
этого необходимо сознать, что происходит не только философский кризис,
каких немало было в истории мысли, а кризис философии, т. е. в корне подвергается сомнению возможность и правомерность отвлеченной рационалистической философии.
Гностицизм в существе своем есть рационализм,
какое бы мистическое одеяние он ни одевал,
это рафинированный, с трудом распознаваемый рационализм.
Если существует своеобразный дух России, то дух
этот ищет истины
как пути и жизни, т. е. истины живой, конкретной.
Путь
этот был уже указан основоположниками славянофильства Киреевским и Хомяковым, на пути
этом стояли такие светочи,
как Достоевский и Вл. Соловьев, и по пути
этому хотят идти представители наших новейших мистических течений.
Вопрос
этот требует философского и психологического углубления, так
как он не может быть решен исключительным отданием себя субъективным настроениям.
Существует три типических решения вопроса о взаимоотношении знания и веры, и,
как увидим ниже, решения
эти, несмотря на различия, сходятся в том, что одинаково признают коренную противоположность знания и веры, не ищут общей подпочвы в глубине.
Все
эти люди отрицали веру своим сознанием, но они верили в разные вещи, часто столь же невидимые,
как и объекты подлинно религиозной веры.
Да и
какая наука возьмет на себя смелость решать
эти вопросы?
Требование «научной» веры, замены веры знанием есть,
как мы увидим, отказ от свободы, от свободного избрания и от вольного подвига, требование
это унижает человека, а не возвышает его.
В противоположность
этому знание может быть определено
как обличение вещей видимых.
Это привело к формализму, который не имеет отношения к бытию и к содержанию познания и ни от
каких скептических опасностей не охраняет.
Эта утерянная связь субъекта с объектом должна быть не наивно,
как в дни детства человечества, а сознательно восстановлена.
Это — разум вселенский, он так же открывается в природе и истории,
как и в человеке.
Что Христос воскрес, что Правда победила в мире зло, вырвала корень зла — смерть,
это не дано
как факт принудительный и доказательный.
Естествознание и техника XIX века обязаны своим развитием христианству, хотя и не сознают
этого, так
как сбивает с толку средневековье, бывшее прямым последствием христианства.
Бытие ни в
каком смысле не зависит от мышления и познания, оно предшествует самому первоначальному познавательному акту, оно скрыто за самим
этим познавательным актом.
Неудача Шеллинга тем объясняется, что он пытался чисто философски утвердить тождество субъекта и объекта, в то время
как тождество
это должно быть сначала утверждено религиозно, а потом уже формулировано церковной философией.
Эта точка зрения фатально должна прийти к метафизике панлогизма, так
как признает исключительно рациональность, логичность бытия и бытийственность исключительно рационального, логического.
Выбор
этот никогда не бывает последним, так
как последнее требует завершения.
Проблема
эта разрешается положительно до всякой гносеологии, разрешается в «переживании»,
как сказал бы Риккерт, но «переживание»
это есть уже познание.
В
этом случае роковым образом само «сознание вообще» становится трансцендентным,
как то и обнаружилось в германском идеализме начала XIX века.
Это — этически ориентированная метафизика,
как у фихте.
Это ясно обнаруживается в школе Когена, которая не может существовать иначе,
как питаясь фактом положительной науки, математического естествознания.
Сама проблема Канта:
как возможен опыт, который дает материал познания,
как устраивается он субъектом, сама
эта проблема предполагает разрыв между субъектом и объектом, между мышлением и живым опытом бытия.
Лосский хочет построить теорию познания, сделав вид, что он ничего не знает о мире, что
эта теория знания может привести
как к материализму, так и к мистической метафизике.
Этот методологический прием, заимствованный у критицистов, не только не обязателен для Лосского, но,
как мы увидим, внутренне для него противоречив, так
как его теория знания не пропедевтическая, а онтологическая и внутренне не может не быть таковой.
И
это поистине революционная точка зрения, знаменующая собой переворот в теории знания, так
как большая дорога в развитии теории знания вела до сих пор к все большему и большему разобщению между субъектом и объектом и полному отрицанию возможности овладеть бытием, добиться присутствия в знании самой действительности.
С
этим,
как мы увидим ниже, связано для Лосского большое затруднение, которое подкапывает всю его теорию восприятия.
Эта наличность несомненна в том случае, когда содержание познания «дано» мне, а не произведено деятельностью, которая чувствуется мною
как «мое» субъективное усилие, когда содержание знания присутствует и развивается в акте знания само собою, а я только следую за ним, сосредоточивая на нем внимание и дифференцируя его путем сравнения».
Скажу более: вся оригинальность его гносеологии уничтожается, если отбросить онтологию, так
как оригинальность
эта и заключается в том реалистическом тезисе, что всякая гносеология онтологична.
В
каком смысле возможно расширение опыта и почему в научном знании
это расширение не достигается, вечно наталкивается на непреодолимые препятствия?
Знание есть функция мировой жизни, и философия органическая не должна выделять знание и ставить его настолько до
этой мировой жизни, что ее считать
как бы результатом знания.
Как тяжело думать, что вот „может быть“ в
эту самую минуту в Москве поет великий певец-артист, в Париже обсуждается доклад замечательного ученого, в Германии талантливые вожаки грандиозных политических партий ведут агитацию в пользу идей, мощно затрагивающих существенные интересы общественной жизни всех народов, в Италии, в
этом краю, „где сладостный ветер под небом лазоревым веет, где скромная мирта и лавр горделивый растут“, где-нибудь в Венеции в чудную лунную ночь целая флотилия гондол собралась вокруг красавцев-певцов и музыкантов, исполняющих так гармонирующие с
этой обстановкой серенады, или, наконец, где-нибудь на Кавказе „Терек воет, дик и злобен, меж утесистых громад, буре плач его подобен, слезы брызгами летят“, и все
это живет и движется без меня, я не могу слиться со всей
этой бесконечной жизнью.
Это объяснимо испорченностью и греховностью
как нашей собственной, так и всего мира.
В
каком же отношении стоит пропедевтическая теория знания Лосского к учению о Разуме, и может ли он миновать
этот центральный вопрос?
В
каком же отношении стоит
этот процесс познания к тому органическому Разуму, в котором всякое познание есть только одна функция?
Всем
этим я хочу сказать, что гносеология прежде всего должна быть ориентирована на факте религиозного откровения, а не на факте науки,
как хотят неокантианцы.
Будьте
как боги — в
этом нет ничего дурного; цель
эта поистине религиозна и божественна; ее Бог поставил перед людьми, возжелал, чтобы они были подобны Ему.
Он хотел, чтобы люди были
как боги,
это была Его цель.
Соблазн змииного, люциферианского знания не потому греховен, что знание греховно, а потому, что соблазн
этот есть незнание, так
как знание абсолютное дается лишь слиянием с Богом.
Этот рациональный план творения целиком пребывает в сфере человеческой ограниченности и не возвышается до сознания смысла бытия, так
как смысл
этот связан с иррациональной тайной свободы греха.
Для восточных верований в метемпсихоз плоть человека не имеет никакого значения; душа человека может перейти в кошку, и потому нет смысла жизни, смысла земной истории, так
как смысл
этот тесно связан с утверждением безусловного значения плоти.
Но распря Творца и творения не может быть прекращена и разрешена свободой творения, так
как свобода
эта утеряна в грехопадении.
Дитя-Логос — совершенное, равное Отцу по достоинству, столь же божественное,
как и Сам Отец, дитя
это есть творение,
как космос,
как идея бытия,
каким оно должно быть.
Древнему, дохристианскому миру была также чужда идея прогресса — смысла исторического развития, так
как идея
эта предполагает сознание единства человечества и провиденциального его назначения.
И загадка
этой таинственной судьбы не может быть разрешена иначе,
как религиозно.
Если бы Христос явился
как царь земли, то
этим история мира закончилась бы, никакой дальнейшей истории не могло бы быть.
Это было бы то же,
как если бы Бог создал творение неспособным к греху, насильственно совершенным и потому лишенным свободы.
Христос не совершал чудес в истории, отверг
этот дьявольский соблазн, так
как в свободе человека видел смысл истории, так
как чудеса были бы насилием и не оставили бы места для достоинства и заслуги любви к Христу.
Неточные совпадения
Хлестаков (придвигаясь).Да ведь
это вам кажется только, что близко; а вы вообразите себе, что далеко.
Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог прижать вас в свои объятия.
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказали мы с Петром Ивановичем. — А с
какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть
этот чиновник.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что
это за жаркое?
Это не жаркое.
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед
это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…