Неточные совпадения
Все, что я скажу в этой книге, будет дерзающей попыткой сказать «что-то», а не «о чем-то», и дерзость свою я оправдываю так
же,
как оправдывал ее Хомяков.
Потом в той
же классической философской стране Европы раздался клич «назад к Канту», и в разных формах неокантианства произошло
как бы возрождение философской мысли.
[Эфирное тело — такое
же природное, естественное,
как физическое.
Она так
же несвободна,
как и схоластическая теология, она лишь представляется свободной.
Но схоластически-апологетическое отношение к науке так
же вредно,
как и схоластически-апологетическое отношение к вере.
Философия не должна иметь религиозной тенденции, упаси Боже; тенденция в философии так
же плоха,
как и в искусстве.
Все эти люди отрицали веру своим сознанием, но они верили в разные вещи, часто столь
же невидимые,
как и объекты подлинно религиозной веры.
Наступление совершенного состояния в социалистическом обществе так
же недоказуемо,
как и наступление совершенного состояния в царстве Божьем.
Пролетариат, напр., такая
же невидимая вещь,
как и нация.
А догматы материализма так
же вненаучны и так
же недоказуемы,
как и догматы христианского богословия.
Современность признает лишь область видимых вещей, лишь принудительное принимает, невидимые
же вещи в лучшем случае признает лишь
как символы внутреннего состояния человека.
Ведь слишком ясно, что эмпиризм признает только опыт в рациональных пределах, к опыту
же не рациональному он относится отрицательно,
как к мистике.
Знаменательно, что Джемс, трезвый англосаксонец, признает за опытом святых и мистиков такой
же фактический характер,
как и за всяким другим опытом.
Критицизм, который претендует преодолеть дефекты эмпиризма и рационализма, является такой
же формой рационализма,
как и традиционный эмпиризм, так
как оперирует с рационализированным сознанием и рационализированным опытом.
Лишь рационалистическое рассечение целостного человеческого существа может привести к утверждению самодовлеющей теоретической ценности знания, но для познающего,
как для существа живого и целостного, не рационализированного, ясно, что познание имеет прежде всего практическую (не в утилитарном, конечно, смысле слова) ценность, что познание есть функция жизни, что возможность брачного познания основана на тождестве субъекта и объекта, на раскрытии того
же разума и той
же бесконечной жизни в бытии, что и в познающем.
Основное свойство Логоса, отличающее его от разума малого, — то, что он присутствует в такой
же мере в объекте,
как и в субъекте.
Это — разум вселенский, он так
же открывается в природе и истории,
как и в человеке.
Ведь, в сущности, магия может быть признана таким
же закономерным научным знанием,
как и физика, и столь
же отличным от всякой религиозной веры.
Для конкретного идеализма критицизм есть такое
же рационалистическое направление,
как и эмпиризм,
как и старый рационализм.
Бытие не есть непременно объект,
как склонны утверждать критические идеалисты, оно в такой
же мере и субъект.
Критическая гносеология — человеческого происхождения, и где
же ей возвыситься над антропологизмом,
как хочет Гуссерль и др.
Что
же такое есть знание, в чем его ценность, если смотреть на само знание
как на бытие, на смысл познания
как на осуществляющийся в бытии?
То
же я знаю и обо всем объеме бытия, которое не зависит ни от
какого суждения, хотя бы от суждения «сознания вообще»,
как утверждают гносеологи.
Но они остаются в том
же кругу, так
как рационализм и иррационализм пребывают в одной плоскости.
Человек-микрокосм есть столь
же многосложное и многосоставное бытие,
как и макрокосм, в нем есть все, от камня до Божества.
Субъект и его категории — столь
же онтологическая предпосылка критической философии,
как и объективное бытие и его свойства у наивных реалистов.
Но сама жизнь познания догматична, в ней так
же заключены «догматы»,
как кровяные шарики заключены в нашей крови.
В объекте так
же может заключаться основа твердости знания,
как и в субъекте.
Всякое допущение трансцендентности знания, т. е. предположение, что бытие или отражается в субъекте неверно или верно отражается, для Лосского так
же абсурдно,
как и предположение, что познание есть лишь состояние нашего сознания.
«Мир не-я познается так
же непосредственно,
как и мир я.
«Общее так
же единично,
как и индивидуальное».
Как ни повреждены и наше «я», и весь мир, орган, связывающий с абсолютным бытием, все
же остается, и через него дается непосредственное знание.
В терминах
же историко-философских кризис мысли может быть, скорее всего, определен
как переход от субъективизма к объективизму, от индивидуализма к универсализму.
Вера лишь расширяет сферу знания и говорит о восприятии вещей высшего порядка, но столь
же реальных,
как и вещи низшего порядка.
Солипсизм и субъективный идеализм — философия, в такой
же мере соответствующая психологической эпохе, в
какой эпохе ложного объективизма соответствовала философия натурализма и материализма.
Но в эпоху ложного субъективизма так
же мало находит человек самого себя, так
же мало утверждает свою личность, спасает свою индивидуальность,
как и в эпоху ложного объективизма.
Конец мировой трагедии так
же предвечно дан,
как и ее начало; само время и все, что в нем протекает, есть лишь один из актов трагедии, болезнь бытия в момент его странствования.
Само противоположение субъекта и объекта, самоубийственное рационализирование всего живого в познании есть,
как мы видели, результат того
же заболевания бытия, которое превратило его во временное, пространственное, материальное и логическое.
Зло находится вне сферы бытия, рождается из небытия и в небытие возвращается; оно не обладает силой, почерпнутой из божественного источника, и так
же мало есть сила, противоположная Богу,
как бытие иное, конкурирующее.
Небытие
же не имеет корней в бытии и не может быть противополагаемо бытию
как равное по силе и достоинству.
Плоть так
же свята в своей божественной первооснове,
как и дух, но так
же,
как и дух, может быть испорчена, так
же может изолгаться и тогда сеет смерть.
Но религия Христа в такой
же мере спиритуалистична, в
какой и материалистична.
Дитя-Логос — совершенное, равное Отцу по достоинству, столь
же божественное,
как и Сам Отец, дитя это есть творение,
как космос,
как идея бытия,
каким оно должно быть.
Это было бы то
же,
как если бы Бог создал творение неспособным к греху, насильственно совершенным и потому лишенным свободы.
Общее, универсальное так
же индивидуально,
как и частное — не менее реально.
Конец истории в такой
же мере провиденциален, в
какой и свободен.
Свободу совести защищает безрелигиозный, холодный к вере мир
как формальное право,
как одно из прав человека и гражданина; мир
же церковный, охраняющий веру, слишком часто и легко свободу совести отрицает и религиозной свободы боится.
И те, которые ограждают свободу совести
как формальное, бессодержательное, политическое право, и те, которые политически
же отрицают подобное право и внешне, формально охраняют веру, одинаково чужды свободе и далеки от ее святости.
Государственная церковь, государственное христианство есть такая
же ложь и невозможность,
как и научная вера,
как и религия, основанная на знании.
Когда государство хочет принудить людей к восприятию истины церкви, оно поступает так
же,
как если бы наука хотела принудить людей воспринять истину веры.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах // Я столь
же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, //
Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было:
как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та
же,
как была.
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет
же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду
как? бодр? держится еще на ногах?
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то
же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно,
как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Чичикову осталось сделать то
же самое движенье губами, которое делает человек,
как дело идет на нуль и оканчивается ничем.