Неточные совпадения
Требование это ведь не выполняется противниками религиозной веры
и сторонниками веры позитивистической, социальной; их вера также не научна, не доказательна, не убедительна для
тех, у кого воля направлена в
другую сторону.
Рационалистический позитивизм есть одна из форм замены веры знанием, гностицизм
и теософия —
другая форма
того же; первая форма — для людей, лишенных фантазии
и воображения, дорожащих ограничениями знания, вторая форма — для людей с фантазией
и воображением, дорожащих расширением сферы знания.
И Лосский принужден допустить, что бытие входит в знание, в суждение, разрывая пространство
и время, что действительность дана нам вне времени
и вне пространства, что в суждении присутствует
и то, что было 1000 лет
тому назад,
и то, что находится на
другом конце мира.
Кто из нас не испытывал желания жить одновременно
и в своем отечестве, волнуясь всеми интересами своей родины,
и в
то же время где-нибудь в Париже, Лондоне или Швейцарии в кругу
других, но тоже близких интересов
и людей?
Между дуализмом
и пантеизмом постоянно колеблется религиозно-философское сознание; все ереси склоняются
то в одну,
то в
другую сторону.
Задача индивидуума
и вселенной в
том, чтобы излечиться от болезни, очистить свое тело, подготовить плоть к вечности, а не в
том, чтобы ждать естественного перехода в
другие формы существования
и надеяться на отделение души от тела путем смерти.
[Даже если
другие планеты
и населены,
то за человечеством остается центральное значение.
Люди не будут уже поедать
друг друга, не будет таких убийств, казней
и разбоев, не будет такой
тьмы и невежества, такой нужды
и беспомощности перед природой.
Нельзя ответственность за страдание
и зло возлагать на
других, на внешние силы, на власть, на социальные неравенства, на
те или иные классы: ответственны мы сами, как свободные сыны; наша греховность
и наше творческое бессилие порождают дурную власть
и социальные несправедливости,
и ничто не улучшается от одной внешней перемены власти
и условий жизни.
Это сознание, всегда покорное разуму малому
и несогласное совершить мистический акт самоотречения, которым стяжается разум большой, утверждает одну сторону истины
и упускает
другую ее сторону, оставляет раздельным
то, в соединении чего вся тайна Христова, не постигает претворения одной природы в
другую.
А с
другой стороны подстерегает опасность
той рационализации Церкви в христианском быту
и христианском богословии, которая делает христианство смертельно скучным, пресным
и уродливым.
Этот род магии страшнее всякого
другого,
и горе
тому, кто стал медиумом, пассивным проводником магических сил дьявольской скуки.
В хилиазме (не еврейском, а подлинно христианском) скрыта все
та же основная тайна христианства — тайна соединения
и претворения одного мира в
другой.
«Если позор нашего времени преходящий,
то уничтожить его может лишь вмешательство Божье, потому что ни социализм
и ни
другие нелепые мечты рабочих, невежественных
и озлобленных, не могут изменить природы людей
и реформировать народы.
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец.
И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же
друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»