Неточные совпадения
Критерий
истины стали искать внутри самого познающего субъекта, в его отношении к себе, а не к
бытию.
Человек, предоставленный самому себе, оставленный с самим собой и своим «человеческим», бессилен и немощен, ему не открывается
истина, не раскрывается для него смысл
бытия, не доступен ему разум вещей.
Рассудочно, рационально
бытие не дается познающему,
истина не постигается.
Вот почему религиозное восстановление духовной цельности в познании есть не порабощение познающего разума, а его освобождение, раскрытие ему путей к
истине, к
бытию.
Философия должна быть свободной, должна искать
истину, но именно свободная философия, философия свободы приходит к тому, что лишь религиозно, лишь жизни цельного духа дается
истина и
бытие.
Что три и один — одно, эта
истина не вмещается дискурсивным мышлением, но вмещается интуитивным мышлением, свободным от власти ограниченного
бытия, в котором ничто не может быть разом три и один, а должно быть или три или один.
Но
истину нужно заслужить, и потому познание
истины есть подвиг цельной жизни духа, есть творческое совершенствование
бытия.
Познание
истины есть посвящение в тайны
бытия.
Должен быть восстановлен и на незыблемых основаниях утвержден реалистический тезис относительно
бытия, реалистический критерий
истины и реалистическое понимание процесса познания.
И не возникла ли сама ошибка рационалистического сознания и отделение мыслящего субъекта от
бытия из той неосознанной
истины, что в основе
бытия лежит Логос, разумное начало?
«Если
истина есть не копия действительности, не символическое воспроизведение ее и не явление ее, сообразное с законами познавательной деятельности, а сама действительность в дифференцированной форме, то критерием
истины может быть только наличность самой познаваемой действительности, наличность познаваемого
бытия в акте знания.
И мифологичность книги
Бытия не есть ложь и выдумка первобытного, наивного человечества, а есть лишь ограниченность и условность в восприятии абсолютной
истины, предел ветхого сознания в восприятии откровения абсолютной реальности.
В эту простую драму не вместилась еще полная
истина об участии всех существ, всех частей сотворенного
бытия в первородном грехе.
В грехопадении произошло смешение
бытия с небытием,
истины с ложью, жизни со смертью, и история мира призвана Провидением разделить эти два царства, действительное и призрачное.
Но ложь пантеистического сознания в том, что оно смешивает все со всем, не отличает Творца от творения, не знает
истины о Троичности, не чувствует мистической диалектики
бытия и совершающейся в ней драмы с Лицами.
Идея всеобщего спасения, очень притягательная и заключающая в себе долю
истины, легко превращается в злой соблазн, когда она понимается в смысле спасения не только полноты
бытия, но и самого зла, которое есть небытие.
В Церкви заложена вся полнота
бытия, в сознании церковном заключены все частичные
истины сект и ересей, оккультных школ и теософических учений.
Неточные совпадения
Истина есть свет Логоса, возгоревшийся в самом
бытии, если употреблять традиционную терминологию, или в глубине существования, или жизни.
В конце концов на большей глубине открывается, что
Истина, целостная
истина есть Бог, что
истина не есть соотношение или тождество познающего, совершающего суждение субъекта и объективной реальности, объективного
бытия, а есть вхождение в божественную жизнь, находящуюся по ту сторону субъекта и объекта.
Правда, нравственная воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные
истины:
бытие Бога, свободу воли и личное бессмертие, но каким бы именем мы ни называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать
бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
Коренное различие между философией и религией заключается и том, что первая есть порождение деятельности человеческого разума, своими силами ищущего
истину, она имманентна и человечна и в то же время она воодушевлена стремлением перерасти свою имманентность и свою человечность, приобщившись к
бытию сверхприродному, сверхчеловечному, трансцендентному, божественному; философия жаждет
истины, которая есть главный и единственный стимул философствования.
Истина в божественном своем
бытии есть и «Путь и Живот» [Слова Иисуса Христа: «Я есмь путь и
истина и жизнь» (Ин. 14:6).].