Неточные совпадения
Путь
этой книги исходит
из свободы в самом начале, а не приводит к свободе лишь в конце.
Последним подлинно верующим был Гегель, быть может, величайший
из философов в собственном смысле
этого слова.
Но философская мысль
этим путем не движется творчески вперед, не выходит
из тупика.
Нужно выйти
из круга, а для
этого необходимо сознать, что происходит не только философский кризис, каких немало было в истории мысли, а кризис философии, т. е. в корне подвергается сомнению возможность и правомерность отвлеченной рационалистической философии.
Даже Шеллинг, который пытался вырваться
из заколдованного круга рационалистического идеализма к конкретному бытию и мистике, даже Шеллинг бессилен был справиться с
этими проблемами.
Да простит мне читатель интуитивно-афористическую форму изложения, преобладающую в
этой книге. Но форма
эта не случайно явилась и не выдумана, форма
эта внутренне неизбежна, она вытекает
из основного устремления духа и не может быть иной. Для меня вера есть знание, самое высшее и самое истинное знание, и странно было бы требовать, чтобы я дискурсивно и доказательно обосновывал и оправдывал свою веру, т. е. подчинял ее низшему и менее достоверному знанию.
Из имманентного действия
этих сил не может произойти ничего абсолютно нового и неожиданного.
Чтобы пролить свет на
это соотношение, нужно уяснить себе природу логических законов,
этих тисков,
из которых мы не можем вырваться.
Что бытие непосредственно, интуитивно дано нашему первичному, целостному сознанию,
этого нельзя доказать, нельзя ни
из чего вывести,
это можно только открыть и принять.
Прагматизм Джемса, иррационализм Бергсона, reductio ad absurdum всей критической гносеологии у Риккерта — все
эти явления имеют большое симптоматическое значение, помогают выйти
из кризиса.
Вся культура развивается
из культа,
это исторически и научно установлено; культ же есть объективирование религиозной мистики, и в нем нет никакой рационализации.
Все
эти направления одинаково исходят
из вторичного рационализированного сознания.
Но методологический прием Лосского, отграничивающий теорию знания от всякой онтологии, от всякого содержания интуитивно-мистического знания, должен импонировать его противникам
из лагеря критицизма и позитивизма;
эта слабость Лосского может оказаться силой в его борьбе с противниками.
Ни один
из боровшихся и страдавших не войдет в рай будущего, и нет с
этим будущим живой, реальной связи ни у одного человека.
Нельзя осмыслить мирового процесса, если не допустить мистической диалектики бытия, предвечно совершающейся и завершающейся вне времени и вне всех категорий нашего мира и в одном
из своих моментов принявшей форму временного бытия, скованного всеми
этими категориями.
Идея же греха и вытекающей
из него болезненности бытия дана нам до всех категорий, до всякого рационализирования, до самого противоположения субъекта объекту; она переживается вне времени и пространства, вне законов логики, вне
этого мира, данного рациональному сознанию.
Переживаемое и испытываемое бытие первичнее сознания и всех его элементов, и
из него лишь могут быть истолкованы дефекты нашего сознания, вся
эта беспомощность познавательного процесса.
Идея бытия есть первичная интуиция, а не производный результат дискурсивного мышления, и все попытки критицистов разложить
эту идею на простейшие элементы, ничего общего с бытием не имеющие,
из субъекта взятые, производят впечатление софизмов, являются ненужным и вредным схоластическим формализмом.
Вера в естественное бессмертие сама по себе бесплодна и безотрадна; для
этой веры не может быть никакой задачи жизни и самое лучшее поскорее умереть, смертью отделить душу от тела, уйти
из мира.
Бытие состоит
из духовных существ, и «материя» есть лишь определенное соотношение
этих существ и их определенное состояние.]
Обычное сознание соединяет Перво-Божество с Богом Отцом, но ведь Бог Отец есть одно
из лиц мистической диалектики, есть действующее лицо религиозной драмы, а Перво-Божество лежит под и над
этой диалектикой, не участвует в драме в качестве лица.
Христианская история была сделкой с язычеством, компромиссом с
этим миром, и
из компромисса
этого родилось «христианское государство» и весь «христианский быт».
Но
этот же самый божественный человек, согласно учению гуманистического позитивизма, произошел
из низкого состояния, вышел
из недр неорганической материи;
этот человек смертен,
этот человек не обладает даже реальным единством личности и есть лишь игра природных и социальных сил.
«Свое» — вот слово, заключающее в себе страшную иронию, так как ни один
из живших и живущих людей не может реально назвать
это «будущее» своим; ни один человек не войдет в
это будущее живым, войдут его истлевшие кости.
Идея
эта зарождалась в мессианистском сознании ветхозаветных пророков, в апокалиптических чаяниях религиозного завершения мировой истории, религиозного исхода
из мировой трагедии.
Прогрессисты мечтают о земном абсолюте, который когда-нибудь появится во времени, и
это есть чаяние мессианистское, жажда исхода
из исторической трагедии.
Слишком ясно для полного религиозного сознания, что спасение есть дело всемирно-исторической жизни, всемирно-исторической творческой работы над плотью
этого мира, всемирно-исторической подготовки воскресения, а не индивидуального перехода в другой мир путем смерти, путем выхода
из исторической жизни.
Высшая точка христианской истории — аскетический подвиг святых Церкви Христовой, подвиг самоотречения и победы над природой, лишь на поверхности противоречит идее истории, в подвиге
этом — лишь кажущийся выход
из процесса истории.
Теория прогресса в обыденном сознании бестрагична —
это прекраснодушная теория, которая хотя и утверждает страдальческий и кровавый путь истории, но верит, что все идет к лучшему в
этом лучшем
из миров.
Жажда искупления необходима для спасения, так как человеку есть что искупать; но гипноз искупления есть один
из соблазнов; гипноз
этот приводит к обожествлению страдания, а не освобождению от страдания.
Ставить же условия своего вхождения в свободно-благодатный порядок —
это ничего не значит, кроме неспособности вырваться
из порядка насильственно-принудительного.
Замечательнейший современный теософ-оккультист Р. Штейнер [См. недавно вышедшую его книгу «Die Geheimwissenschaft im Umriss».] разлагает человека на ряд скорлуп, наложенных одна на другую, и выводит все
эти скорлупы
из эволюции иных планетных миров.
Для нее Христос — один
из многих, наше воплощение в
этой жизни — одно
из многих.
Гюисманс вышел
из натуралистической школы Золя, и
эта печать натурализма осталась на нем всю жизнь.
Это — прошлое, настоящее и будущее;
это — зима, весна и лето; одно, — говорит Иоахим
из Флориды, — дало всходы, другое — колос, третье даст хлеб.
Дни, проведенные Дюрталем в монастыре траппистов, пережитая им борьба,
из которой он выходит настоящим католиком, — все
это так важно и ценно для религиозной психологии.
Неточные совпадения
Один
из них, например, вот
этот, что имеет толстое лицо… не вспомню его фамилии, никак не может обойтись без того, чтобы, взошедши на кафедру, не сделать гримасу, вот этак (делает гримасу),и потом начнет рукою из-под галстука утюжить свою бороду.
Городничий. Что, Анна Андреевна? а? Думала ли ты что-нибудь об
этом? Экой богатый приз, канальство! Ну, признайся откровенно: тебе и во сне не виделось — просто
из какой-нибудь городничихи и вдруг; фу-ты, канальство! с каким дьяволом породнилась!
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович
из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об
этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
X л е с т а к о в (принимая деньги).Покорнейше благодарю. Я вам тотчас пришлю их
из деревни… у меня
это вдруг… Я вижу, вы благородный человек. Теперь другое дело.
Также заседатель ваш… он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах, как будто бы он сейчас вышел
из винокуренного завода,
это тоже нехорошо.