Неточные совпадения
Германец опять зафилософствовал, стал писать бесконечные гносеологические трактаты, дошел в
этом деле
до большой утонченности.
В последней глубине христианская вера есть гнозис, знание посвященных через отречение, но
до глубины
этой не доходит гностическая теософия.
Этот роковой процесс смерти живого Бога в человеческом сознании нашел свое гениальное отражение в философии Канта, духовно властвующего и
до сих пор над европейским сознанием.
В
этом только смысле можно сказать, что всякая теория познания имеет онтологический базис, т. е. не может уклониться от утверждения той истины, что познание есть часть жизни, жизни, данной
до рационалистического рассечения на субъект и объект.
Актом нашей умопостигаемой воли, в таинственной глубине бытия,
до времени, предмирно совершили мы избрание
этого мира, поверили в него, определили себя к бытию в данной действительности, связались с
этим миром тысячами нитей.
В
этих последних результатах европейской философии обостряется
до последней степени одна проблема — проблема отношения рационального и иррационального.
Проблема
эта разрешается положительно
до всякой гносеологии, разрешается в «переживании», как сказал бы Риккерт, но «переживание»
это есть уже познание.
И
это поистине революционная точка зрения, знаменующая собой переворот в теории знания, так как большая дорога в развитии теории знания вела
до сих пор к все большему и большему разобщению между субъектом и объектом и полному отрицанию возможности овладеть бытием, добиться присутствия в знании самой действительности.
В конце книги Лосский говорит о необходимости «онтологической гносеологии», но откладывает ее
до следующей книги в полной уверенности, что в
этой своей книге он строил гносеологию, свободную от всякой онтологии.
Обоснование
это не может быть делом самой науки: оно вне ее и
до нее; обоснование
это есть особая форма веры.
Идея же греха и вытекающей из него болезненности бытия дана нам
до всех категорий,
до всякого рационализирования,
до самого противоположения субъекта объекту; она переживается вне времени и пространства, вне законов логики, вне
этого мира, данного рациональному сознанию.
Этот рациональный план творения целиком пребывает в сфере человеческой ограниченности и не возвышается
до сознания смысла бытия, так как смысл
этот связан с иррациональной тайной свободы греха.
Земная жизнь человека и человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа жизнь
эта не была неповторяемым делом спасения, если допустить возможность отложить дело спасения
до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в другие миры.
Если Сын Божий есть Логос бытия, Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Дух есть абсолютная реализация
этого Логоса,
этого Смысла, воплощение
этой идеи не в личности, а в соборном единстве мира, есть обоженная
до конца душа мира.
Человек пошел по пути змия, свободно избрал себе
этот путь и должен
до конца испытать последствия богоотступничества.
И
до сих пор мир не понимает, почему Христос не пришел в силе и славе, почему не явил Своей божественной мощи, почему так бессильна религия Христа в истории, почему христианство получает удар за ударом и не удается, не устраивает
этого мира.
Прогресс должен окончательно уничтожить в будущем всякое зло и довести
этот мир
до состояния совершенства.
На эмпирической поверхности
этот таинственный процесс отражался разно и иногда
до жуткости странно,
до соблазнительности неясно, так как воля человеческая постоянно подвержена соблазнам.
Когда
этот пустынножитель уходит в мир запахов или цветов, Гюисманс дает настоящее исследование по мистике запахов и цветов. Des Esseintes доходит
до отчаяния, он замечает, что «рассуждения пессимизма бессильны помочь ему, что лишь невозможная вера в будущую жизнь одна только могла бы успокоить его».
Гюисманс углубляется
до исследования тончайшей мистики цветов, животных, красок, вообще религиозной символики. «La Cathédrale» —
это книга о католических храмах, культе и символике, она неоценима для тех, кто хочет изучить католичество в тончайших его изгибах.
Аммос Федорович (в сторону).Вот выкинет штуку, когда в самом деле сделается генералом! Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло! Ну, брат, нет,
до этого еще далека песня. Тут и почище тебя есть, а до сих пор еще не генералы.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же
до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий (с неудовольствием).А, не
до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе еще награду за
это? Да если б знали, так бы тебе… И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит, и дворянам не уступим». Да дворянин… ах ты, рожа!
Хлестаков. Вы, как я вижу, не охотник
до сигарок. А я признаюсь:
это моя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен. Как вы? Какие вам больше нравятся — брюнетки или блондинки?
Стародум(читает). «…Я теперь только узнал… ведет в Москву свою команду… Он с вами должен встретиться… Сердечно буду рад, если он увидится с вами… Возьмите труд узнать образ мыслей его». (В сторону.) Конечно. Без того ее не выдам… «Вы найдете… Ваш истинный друг…» Хорошо.
Это письмо
до тебя принадлежит. Я сказывал тебе, что молодой человек, похвальных свойств, представлен… Слова мои тебя смущают, друг мой сердечный. Я
это и давеча приметил и теперь вижу. Доверенность твоя ко мне…
Еремеевна. Да во здравие, матушка. Я вить сказала
это для Митрофана же Терентьевича. Протосковал
до самого утра.