Неточные совпадения
Германец опять зафилософствовал, стал писать бесконечные гносеологические трактаты, дошел в
этом деле
до большой утонченности.
В последней глубине христианская вера есть гнозис, знание посвященных через отречение, но
до глубины
этой не доходит гностическая теософия.
Этот роковой процесс смерти живого Бога в человеческом сознании нашел свое гениальное отражение в философии Канта, духовно властвующего и
до сих пор над европейским сознанием.
В
этом только смысле можно сказать, что всякая теория познания имеет онтологический базис, т. е. не может уклониться от утверждения той истины, что познание есть часть жизни, жизни, данной
до рационалистического рассечения на субъект и объект.
Актом нашей умопостигаемой воли, в таинственной глубине бытия,
до времени, предмирно совершили мы избрание
этого мира, поверили в него, определили себя к бытию в данной действительности, связались с
этим миром тысячами нитей.
В
этих последних результатах европейской философии обостряется
до последней степени одна проблема — проблема отношения рационального и иррационального.
Проблема
эта разрешается положительно
до всякой гносеологии, разрешается в «переживании», как сказал бы Риккерт, но «переживание»
это есть уже познание.
И
это поистине революционная точка зрения, знаменующая собой переворот в теории знания, так как большая дорога в развитии теории знания вела
до сих пор к все большему и большему разобщению между субъектом и объектом и полному отрицанию возможности овладеть бытием, добиться присутствия в знании самой действительности.
В конце книги Лосский говорит о необходимости «онтологической гносеологии», но откладывает ее
до следующей книги в полной уверенности, что в
этой своей книге он строил гносеологию, свободную от всякой онтологии.
Обоснование
это не может быть делом самой науки: оно вне ее и
до нее; обоснование
это есть особая форма веры.
Идея же греха и вытекающей из него болезненности бытия дана нам
до всех категорий,
до всякого рационализирования,
до самого противоположения субъекта объекту; она переживается вне времени и пространства, вне законов логики, вне
этого мира, данного рациональному сознанию.
Этот рациональный план творения целиком пребывает в сфере человеческой ограниченности и не возвышается
до сознания смысла бытия, так как смысл
этот связан с иррациональной тайной свободы греха.
Земная жизнь человека и человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа жизнь
эта не была неповторяемым делом спасения, если допустить возможность отложить дело спасения
до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в другие миры.
Если Сын Божий есть Логос бытия, Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Дух есть абсолютная реализация
этого Логоса,
этого Смысла, воплощение
этой идеи не в личности, а в соборном единстве мира, есть обоженная
до конца душа мира.
Человек пошел по пути змия, свободно избрал себе
этот путь и должен
до конца испытать последствия богоотступничества.
И
до сих пор мир не понимает, почему Христос не пришел в силе и славе, почему не явил Своей божественной мощи, почему так бессильна религия Христа в истории, почему христианство получает удар за ударом и не удается, не устраивает
этого мира.
Прогресс должен окончательно уничтожить в будущем всякое зло и довести
этот мир
до состояния совершенства.
На эмпирической поверхности
этот таинственный процесс отражался разно и иногда
до жуткости странно,
до соблазнительности неясно, так как воля человеческая постоянно подвержена соблазнам.
Когда
этот пустынножитель уходит в мир запахов или цветов, Гюисманс дает настоящее исследование по мистике запахов и цветов. Des Esseintes доходит
до отчаяния, он замечает, что «рассуждения пессимизма бессильны помочь ему, что лишь невозможная вера в будущую жизнь одна только могла бы успокоить его».
Гюисманс углубляется
до исследования тончайшей мистики цветов, животных, красок, вообще религиозной символики. «La Cathédrale» —
это книга о католических храмах, культе и символике, она неоценима для тех, кто хочет изучить католичество в тончайших его изгибах.
Хлестаков. Да что? мне нет никакого дела до них. (В размышлении.)Я не знаю, однако ж, зачем вы говорите о злодеях или о какой-то унтер-офицерской вдове… Унтер-офицерская жена совсем другое, а меня вы не смеете высечь,
до этого вам далеко… Вот еще! смотри ты какой!.. Я заплачу, заплачу деньги, но у меня теперь нет. Я потому и сижу здесь, что у меня нет ни копейки.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе и убившего на
эту уборку все состояние свое
до последней копейки, так что уж не на что было есть.
Чичикову тоже не было надобности
до школ, но Платонов подхватил
этот предмет:
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за
это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все
это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти
до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
И что по существующим положениям
этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж,
до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…