Ложь коллективизма заключается в том, что он переносит нравственный экзистенциальный центр,
совесть человека и его способность к суждениям и оценкам из глубины человеческой личности в quasiреальность, стоящую над человеком.
Неточные совпадения
Духовно-религиозную почву имела не демократия, а декларация прав
человека и гражданина, которая родилась из утверждения религиозной свободы
совести в общинах реформации.
И есть свобода, от которой
человек не имеет права отказываться, если хочет сохранить достоинство
человека, — такова свобода
совести, свобода духа.
В демократиях капиталистических деньги и подкупленная печать могут править обществом и лишать реальной свободы, между тем как декларация прав
человека и гражданина имела религиозные истоки, она родилась в утверждении свободы
совести реформацией.
Оригинальность современного коллективизма заключается лишь в том, что он хочет произвести универсальную, всеобщую коллективную
совесть, мнение, мышление и оценку
людей, а не проявление разнообразных группировок.
И вот что самое важное: в «коллективистичную» эпоху происходит не только социализация и коллективизация экономической и политической жизни, но и
совести, мысли, творчества, экстериоризации
совести, т. е. перенесение ее из глубины
человека, как духовного существа, вовне, на коллектив, обладающий авторитарными органами.
Во избежание недоразумений, которыми пользуются для дурных целей, нужно сказать, что помещение
совести и органа оценки в духовную глубину
человека менее всего означает то, что любят называть «индивидуализмом».
Совесть означает не замыкание и изоляцию
человека, а размыкание, победу над эгоцентризмом, вхождение в универсальную общность.
Через коллективное сознание и коллективную
совесть, получающие мистический характер, начинает господствовать одна группа
людей над другими группами.
Собрания эти, большей частию филантропические и религиозные, с одной стороны, служат развлечением, а с другой — примиряют христианскую
совесть людей, преданных светским интересам.
Никакие условия не могут сделать того, чтобы убийство перестало быть самым грубым и явным нарушением закона бога, выраженного и во всех религиозных учениях и в
совести людей. А между тем при всяком государственном устройстве убийство — и в виде казни и на войне — считается законным делом.
Так, например, в настоящем случае люди едут на убийство и истязание голодных людей и признают, что в споре крестьян с помещиком — крестьяне правы (это говорили мне все начальствующие), знают, что крестьяне несчастны, бедны, голодны; помещик богат и не внушает сочувствия, и все эти люди все-таки едут убивать крестьян для того, чтобы приобрести этим помещику 3000 рублей, только потому, что эти люди воображают себя в эту минуту не людьми, а — кто губернатором, кто чиновником, кто жандармским генералом, кто офицером, кто солдатом, и считают для себя обязательными не вечные требования
совести человека, а случайные, временные требования своих офицерских, солдатских положений.
Неточные совпадения
— Нет, брат! она такая почтенная и верная! Услуги оказывает такие… поверишь, у меня слезы на глазах. Нет, ты не держи меня; как честный
человек, поеду. Я тебя в этом уверяю по истинной
совести.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как
человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с матери и имел с нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение
совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Я просто-запросто намекнул, что «необыкновенный»
человек имеет право… то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей
совести перешагнуть… через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества) того потребует.
Да и
совесть бы щекотала: как, дескать, так вдруг прогнать
человека, который до сих пор был так щедр и довольно деликатен?..
— Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого
человека не было. Говорят: «долг,
совесть», — я ничего не хочу говорить против долга и
совести, — но ведь как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!