Неточные совпадения
Русские радикалы и русские консерваторы одинаково
думали, что государство — это «они», а
не «мы».
Силы народа, о котором
не без основания
думают, что он устремлен к внутренней духовной жизни, отдаются колоссу государственности, превращающему все в свое орудие.
Русский народ
не дерзает даже
думать, что святым можно подражать, что святость есть внутренний путь духа, — это было бы слишком мужественно-дерзновенно.
Можно
подумать, что личность
не проснулась еще
не только в России консервативной, но и в России революционной, что Россия все еще остается страной безличного коллектива.
Розанов, как и наши радикалы, безнадежно смешивает государство с правительством и
думает, что государство — это всегда «они», а
не «мы».
О смерти он раньше
не удосуживался
подумать, так как исключительно был занят рождением и в нем искал спасение от всего.
Русский же
думает, что
не он спасет Россию, а Россия его спасет.
Русский человек привык
думать, что бесчестность —
не великое зло, если при этом он смиренен в душе,
не гордится,
не превозносится.
Есть даже большее основание
думать, что Германия
не имеет империалистического призвания и что империализм ее есть лишь зазнавшийся свыше всякой меры национализм.
Я
думаю, что и славянофилы
не выразили эту глубину русской души.
И мы постоянно ошибаемся,
думая, что снимаем с себя ответственность или
не принимаем ее вовсе.
Русский человек, усомнившись в своих исключительных нравственных качествах и признав некоторые качества за врагом, начинает
думать, что и воевать-то
не стоит, — у него слабеет воля, он уже
не имеет пафоса.
И я
думаю, что
не только ошибочно противопоставлять совершенной машине машину несовершенную, но также ошибочно противопоставлять машине — дух.
Ошибка гуманизма была совсем
не в том, что он утверждал высшую ценность человека и его творческое призвание, а в том, что он склонялся к самодостаточности человека и потому слишком низко
думал о человеке, считая его исключительно природным существом,
не видел в нем духовного существа.
Но вопрос о внутренней свободе сложнее, чем обыкновенно
думают, особенно когда
не интересуются внутренней жизнью человека.
«Коллективная» реальность имеет экзистенциальный смысл в человеческой жизни, но она совсем
не то значит, что
думают, желая подчинить ей человеческую личность.
Думаю, что совсем
не неосуществимость и видение грядущей гармонии является главным бесспорным свойством утопии.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Пущусь подалее простыть, охолодеть, //
Не думать о любви, но буду я уметь // Теряться по́ свету, забыться и развлечься.
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он
думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего
не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я
думаю, что он
подумал, что я сумасшедшая.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, —
подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
— Врешь, врешь, и
не воображал чесать; я
думаю, дурак, еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою.
Что, право,
думают, мне разве
не больно? разве я
не отец?