Неточные совпадения
И тогда может наступить конец Европы не в том смысле, в каком я писал о нем в одной
из статей
этой книги, а в более страшном и исключительно отрицательном смысле слова.
Это яснее всего видно на самой характерной нашей национальной идеологии — славянофильстве и на величайшем нашем национальном гении — Достоевском — русском
из русских.
И в
этом всегда был один
из духовных источников ложного отношения к польскому вопросу.
«Я все робко смотрел на
эту нескончаемо идущую вереницу тяжелых всадников,
из которых каждый был так огромен сравнительно со мной!..
Смысл
этот может быть лишь в выковывании мужественного, активного духа в русском народе, в выходе
из женственной пассивности.
Это сознание фатально пользуется суждениями и оценками, взятыми
из совсем других областей, более для него привычных.
В
этой стихии есть темное вино, есть что-то пьянящее и оргийное, и кто отведал
этого вина, тому трудно уйти
из атмосферы, им создаваемой.
Это значит также, что русский человек должен выйти
из того состояния, когда он может быть святым, но не может быть честным.
Это было у некоторых русских анархистов и революционеров, веровавших в мировой пожар,
из которого чудесно родится новая жизнь, и в русском народе видевших того Мессию, который зажжет
этот пожар и принесет миру
эту новую жизнь.
Это одна
из неотвратимых тенденций исторического процесса.
Империализм с его колониальной политикой есть одно
из внешних выражений
этого неотвратимого движения истории.
Они оказались духовно совершенно не подготовленными к
этой катастрофе, она разразилась над ними, как великая неожиданность, выбивающая
из всех укрепленных позиций.
Это сознание очень подтянутое, всегда дисциплинированное и организованное изнутри,
из собственной глубины, в которой заложена германская воля, сильная воля.
Но
эта ниспосланная нам война, может быть, самая страшная
из всех бывших войн, есть во всяком случае страдальческое испытание для современного человечества, развращенного буржуазным благополучием и покоем, поверившего в возможность мирной внешней жизни при внутреннем раздоре.
Современные люди, изнеженные, размягченные и избалованные буржуазно-покойною жизнью, не выносят не
этой жестокости сердца человеческого, — сердца их достаточно ожесточены и в мирной жизни, — они не выносят жестокости испытаний, жестокости движения, выводящего
из покоя, жестокости истории и судьбы.
Это делали и левые направления, исходившие
из позитивистического миросозерцания, и направления славянофильские, религиозные.
Но
эта власть лучших должна быть порождена
из самых недр народной жизни, должна быть имманентна народу, его собственной потенцией, а не чем-то навязанным ему извне, поставленным над ним.
Но можно ли сказать, что дух погибает в
этой материализации, что машина изгоняет его
из жизни?
Когда экзистенциалисты Хайдеггер, Сартр и др. говорят о выброшенности человека (Dasein) в мир и обреченности человека
этому миру, то они говорят об объективации, которая делает судьбу человека безысходной, выпавшей
из глубокой реальности.
Это есть самый универсальный и целостный
из мифов.
Думаю, что
это один
из главных источников атеизма.
Человек не только один
из объектов
этого мира, он прежде всего субъект,
из объекта не выводимый.
Это последняя стадия секуляризации, распадение центра и образование раздельных автономных сфер и претензия одной
из сфер на тоталитарное признание.
Этот конфликт признается свойственным лишь обществу, состоящему
из классов.
Это одна
из трансформаций царства кесаря.
Это будет один
из результатов техники, когда она будет подчинена духу.
До
этого люди живут в гипнозе власти, и
это распространяется и на жизнь церкви, которая тоже может оказаться одной
из форм кесарева царства.
Это есть одно
из порождений объективации, которая всегда совершает разрыв и подчиняется необходимости.
Это лишь один
из моментов свободы.
Свобода приходит
из иного мира, она противоречит закону
этого мира и опрокидывает его.
Только свет, исходящий
из невидимого грядущего, дает постижение смысла истории, но свет
этот профетический и мессианский.
Маркс хотел ввести конкретного человека в философское миросозерцание и думал, что он
это делает, утверждая материализм, хотя материализм есть абстрактная, наименее конкретная
из философий.
Это вытекает
из классовой точки зрения.
Это лишь одна
из трансформаций ветхого Адама, в нем сочетаются все инстинкты ветхого Адама.
Обыкновенно, когда я вставал и собирался уходить, она отворяла голубой сундук, на крышке которого снутри — как теперь помню — были наклеены крашеное изображение какого-то гусара, картинка с помадной баночки и рисунок Володи, — вынимала
из этого сундука куренье, зажигала его, и помахивая, говаривала:
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин,
это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать? Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись — как
это мудрено! // Ей-богу, сцена
из романа…» — // «А
это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — // Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что
это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— О,
это одна
из достойнейших женщин, каких только я знаю, — отвечал Чичиков.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона
из острова?» Купцы
этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.