Ортодоксальное православное сознание так же не допускает творчества и боится его, как и ортодоксальное
научное сознание [В этом отношении очень характерна и интересна книга С. Н. Булгакова «Философия хозяйства».
Неточные совпадения
Современное
сознание одержимо идеей «
научной» философии, оно загипнотизировано навязчивой идеей «научности» [Очень характерна для
научных стремлений современной философии статья Гуссерля «Философия как строгая наука» в «Логосе» (1911 г.
В самой Библии для схоластического
сознания заключалась не только вечная религиозная истина, но и истина
научная — наивная, детская астрономия, геология, биология, которые скреплены были с религией.
Но германское критическое
сознание пришло не только к тому, что философия должна быть
научной, — оно признало власть научности и над сферой религиозной, моральной, эстетической, общественной.
Это коренная германская идея, что все должно быть оправдано
научным гносеологическим
сознанием.
В истории философского
сознания есть своя, не
научная логика.
Научная общеобязательность современного
сознания есть общеобязательность суженного, обедненного духа; это — разрыв духовного общения и сведение его к крайнему минимуму, столь же внешнему, как общение в праве.
При таком понимании ясно, что философская интуиция кажется менее общеобязательной, чем
научное дискурсивное мышление, лишь от понижения до минимума духовной общности, общности
сознания.
В
сознании Бергсона философия творчески рвется из тисков
научной необходимости и рационалистической скованности.
Это
сознание растет, а не убывает, оно теснит
сознание официально-научное и официально-здравомыслящее.
Для Булгакова, соединяющего в своем
сознании религиозное и
научное отрицание творчества, человек призван лишь хозяйствовать в мире, а не творить.
Неточные совпадения
А самомнение европейского, буржуазного и
научного, цивилизаторского
сознания — явление столь жалкое и пошлое, что оно духовно может рассматриваться лишь как симптом наступающего конца Европы — монополиста всемирной цивилизации.
Подобным же образом и догматы в том виде, как изучает их Dogmengeschichje [История догматов (нем.) — название фундаментального исследования А. Гарнака (т. 1–3, 1885–1889).], суть лишь доктринальные тезисы, Lehrsätze [
Научное положение, тезис (нем)], исторически обусловленные в своем возникновении, для религиозного же
сознания они суть символы встреч с Божеством, религиозные реальности.
Само собою разумеется, то, что отлагается в
сознании в форме мифа, вступая в общее человеческое
сознание, затрагивает все способности души, может становиться предметом мысли,
научного изучения и художественного воспроизведения.
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем
сознании непосредственным и в этом смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее понимание религиозно-философских вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и религиозной философией: «Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики тем, что она извлекает выводы из постулатов религиозного
сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки религиозного
сознания из отношения, заложенного в религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем
научной индукции.
Слова и письмена, начертанные на человеческом языке со всей исторической конкретностью и обусловленностью, для
научного изучения являются только литературно-историческим памятником, для верующего же
сознания реально суть Слово Божие, историческая оболочка лишь прикрывает их божественное содержание.