Неточные совпадения
Он говорит: «Всякая первородная математическая или естественно-научная «мудрости» и
учение о мудрости теряют свое право на существование постольку, поскольку соответствующее
им теоретическое
учение получает объективно значимое обоснование.
В Гегеле идеализм перерождается в реализм [«
Учение о том, что мы должны только отбросить всякие предположения и смотреть на мир, как
он есть, для того, чтобы в
нем найти разум, Гегель и пытался обосновать в своей логике».
Вселенная входит в человека, поддается
его творческому усилию как малой вселенной, как микрокосму [В гениальных по своим прозрениям фрагментах Новалиса можно найти яркое выражение
учения о человеке как микрокосме и вселенной как макроантропосе.
Самое большее, что можно извлечь из официально признанной философии, — это боязливо-скромное
учение о человеке Германа Лотце в
его «Микрокосме».
Но значение Штейнера в том, что
он выявляет мистические
учения о человеке как микрокосме, как центре вселенной, обладающем творческим призванием во вселенной, и ставит проблему антропософическую.
Он сам — как мир человеческий — есть опосредующая воля, причина действующая, расположенная между этими двумя природами, чтобы служить
им связью, средством соединения и воссоединить два действия, два движения, которые иначе были бы несовместимы» (фр.).]] скрыто исключительное антропологическое сознание, которое трудно найти в официальных церковных
учениях и в официальных философских
учениях [Замечательно учил Парацельс о творческой роли человека в мире.
У святых отцов, в творениях аскетических, наиболее ценных, хорошо разработано лишь
учение о страстях и об избавлении от
них, т. е. антропология отрицательная.
Феофана страшит омертвение святоотеческого
учения о послушании и импонирует
его верность старым заветам,
его несгибаемость.
Все жизненное
учение старца Амвросия, полное недоверия к человеку, к
его творчеству, к
его мировой задаче совершенствования, основано на том, что «конечное и совершенное совершенство достигается на небе, в будущей бесконечной жизни, к которой кратковременная земная жизнь человеческая служит лишь приготовлением» (с. 151).
Самосознание человека как творца не есть результат какого-нибудь
учения о человеке,
оно предшествует всякой науке и всякой философии,
оно до, а не после всякой гносеологии.
Свет познания совершенно имманентен, внутрен бытию, но в самом бытии есть не только свет, но и тьма, т. е. в недрах бытия есть иррациональное, не имеющее никакой связи с
учением о познании и
его границах.
Учение о перевоплощении имеет явные преимущества, но при утонченном
его понимании.
Библейское
учение о творении мира — не последняя истина, в
нем дан лишь один из тезисов антиномии.
Но официальное
учение о творчестве мира в православии и католичестве — ветхозаветно, в
нем не раскрыта до конца тайна Христа о том, что в Христе продолжается творение человеком.
Нетворческое, консервативное эволюционное
учение, как
оно лучше всего отразилось в дарвинизме и марксизме, религиозно целиком пребывает в эпохах закона и искупления.
Творческая эпоха должна создать новое, творческое
учение о человеке, о мире и
его развитии.
Его по-своему предчувствовали некоторые учителя Церкви — мистики, напр., св. Максим Исповедник [Вот как излагает Бриллиантов
учение св. Максима Исповедника: «Уже в самом воплощении и рождении Христос уничтожает первое и главное разделение природы человеческой на мужской и женский пол.
В
учении об эротике
он рвется к мистике, эротика искупает для
него грех сексуальности.
В личности возможно величайшее напряжение половой энергии, вне этой энергии даже нет сильной личности, но направление этой энергии не может быть родовым —
оно противится распадению в дурной множественности [Существует оккультное
учение о том, что нужно задерживать семя для роста и укрепления личности, и указываются пути общения, на этом основанные.
Чтобы бороться воинственно со злом и неправдой, чтобы революционизировать жизнь, создавать жизнь новую, для этого нужно признать самостоятельный источник зла и порабощения в мире [В христианстве было разработано
учение о грехе,
его последствиях и избавлении от
него, но совсем не было раскрыто
учение о зле как начале самобытном.
Бриллиантов в своей превосходной книге «Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скотта Эригены» так излагает
учение Эригены: «В конце концов человеческая природа в ее причинах, т. е. идеях, прейдет в Самого Бога: насколько в
Нем именно и существуют идеи…
В стремлении к этому знанию
они касались
учения о Св.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут
его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от
него и не слыхивал, ни
он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Для
них подобные исторические эпохи суть годы
учения, в течение которых
они испытывают себя в одном: в какой мере
они могут претерпеть.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид
его более омерзительным, надели на
него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался
нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить
его, но
он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у
него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.