Неточные совпадения
И дальше еще характернее: «Философия примет
форму и язык истинной науки и признает за несовершенность то, что было
в ней столько раз превозносимо до небес и служило даже предметом подражания, а именно: глубокомыслие.
Общеобязательность философии предполагает уже высшую
форму общения, так как
в философском творчестве есть героическое преодоление мировой необходимости, меньшему количеству людей доступное.
В творческом познании сущее лишь развивается к высшим
формам, лишь возрастает.
Творчество не должно быть понижено
в качестве для большей общеобязательности, т. е. большей приспособленности к низшим
формам общения, — это грех против Духа Святого.
[ «Дело состоит
в направленности кантианства на самое себя: поскольку кантианская трансцендентальная философия исследует познание бытия, постольку трансцендентальное философское познание систематизирует свои собственные принципы; подобным образом трансцендентальная философия будет познавать априорную
форму как внечувственно-действующее, но
в логике теперь уже не должно таиться ничего помимо того, что дается априорной теорией и познанием чувственной данности» (нем.).]
[ «
Форма формы формы может быть также названа
формой формы, но уже «ценности» (нем.).] Geltung
в том случае лишь было бы последним, пресекающим дурной ряд ad infitum, если бы то была не логическая категория, а творческий акт целостного духа.
Но,
в конце концов, прагматизм англосаксонский требует лишь более многообразных
форм приспособления к мировой данности, к необходимости.
Лучшие люди начинают сознавать, что наступает конец старой, пассивной философии необходимости,
в какой бы
форме она ни являлась —
в метафизической, критической или позитивистической [Гениальное и дерзновенное сознание того, что философия должна быть органом творческой активности человека, есть у неведомого русского мыслителя Н. Ф. Федорова.
Старый гностицизм возрождается
в наукообразной
форме.
И если астрология не может возродиться
в наивно-натуралистической
форме, как не может возродиться докоперниковский натуралистический антропоцентризм, то супранатуралистическая истина астрологии, которая видит
в космосе иные планы бытия, закрытая для астрономии, возродится, возрождается и никогда не умирала [Беспристрастную и добросовестную историю астрологии можно найти у Кизеветтера
в том томе его истории оккультизма, который называется «Die Geheimwissenschaften», с.
Как только появился человек, все было закончено, и мир высший и мир низший, потому что все заключено
в человеке, он соединяет все
формы» [Цитирую по известной книге А. Франка «La Kabbale ou la philosophie religieuse des Hébreux».
«Всякая
форма, — говорится
в Sohar’e, —
в которой не находят принцип мужской и принцип женский, не есть
форма высшая и полная.
Великие мистические учения о человеке
в наше время осознаются и возрождаются
в слишком наукообразной
форме Р. Штейнером, основателем антропософического общества.
В XIX веке гуманизм принял
форму религии человечества.
Когда же христианство предлагается как долг и идеал народу, он по естественному чувству самосохранения ищет средств обезопасить себя от «всепоядающего огня» религии, от истребляющих молний неба — и находит это средство
в самостоятельной, объективной ценности церковного символа, религиозной
формы, доброго дела —
в православии, правоверии и обрядоверии».
Но
в свете религиозном «науки и искусства» могут оказаться
формой послушания, а не творчества.
В общем и общеобязательном ходе мировой культуры и «науки и искусства» были
формой приспособления к необходимости.
Прежние эпохи знали лишь вопрос об оправдании наук и искусств или создании новых
форм общественности, но не знали религиозного вопроса о творчестве, о раскрытии творческой тайны о человеке
в новую мировую эпоху.
«Романтизм соподчиняет понятие интуиции, а
в более общей
форме он соподчиняет познание чувству и воле» (с. 7),
в то время как классицизм соподчиняет волю и чувство разуму как способности строить понятия.].
Пантеистически-эманационное богосознание
в крайней
форме ведет к консервативному мирочувствию, так как последовательно должно отрицать человека.
И
в эволюции и
в эманации ничто не творится, а все лишь перетекает и переходит
в другую
форму.
А творческий акт всегда предполагает самобытность, самостоятельность и свободу личности, которой не знает пантеистическое сознание [Кн. Е. Трубецкой
в «Миросозерцании
В. С. Соловьева»
в самой крайней
форме отстаивает свободу Бога от мира и мира от Бога.
Мистическая философия
в преобладающей своей
форме была пассивно-созерцательной.
Не понимают тайны свободы и те, которые видят
в ней лишь особую
форму духовной детерминированности, детерминированности не внешней, а внутренней, т. е. считают свободным все, что порождается причинами, лежащими внутри человеческого духа.
Детерминизм есть неизбежная
форма природного бытия, т. е. и бытия человека как природного существа, хотя бы причинность
в человеке была духовной, а не физической.
Индивидуальность есть все-таки подлинная реальность и ценность, индивидуальность может переживать
в своем пути состояния одиночества, кризиса, она может перерасти старые
формы единения.
У Феофана Затворника, который
в XIX веке идет за Исааком Сирианином и реставрирует его,
в центре уже не мистика противления ветхой природе, не переход
в иную жизнь, а прежде всего послушание последствиям греха, а оправдание того, что есть, и охранение всех
форм этой жизни.
Гениальность не может объективироваться
в творчестве дифференцированной культуры, она не относится ни к какой специфической
форме культуры, не производит никаких специфических ценностей культуры.
Но новый пол
в положительной
форме не раскрывался
в религии искупления.
Гений может жить специфизированной сексуальной жизнью, он может предаваться и самым крайним
формам разврата, но гениальность
в нем будет вопреки такому направлению половой энергии, и
в его родовой стихии,
в его рождающем поле всегда неизбежен трагический надлом.
Вывороченный наизнанку андрогинизм
в «мире сем» принимает
форму гермафродитизма.
Это господствующее
в разных
формах сознание говорит, хотя и стыдливо, о сексуальном акте, но совсем молчит о сексуальной любви.
Формы семьи, столь текучие на протяжении человеческой истории, всегда были
формами социального приспособления к условиям существования, к условиям хозяйствования
в мире.
Половая жизнь человечества никогда не вмещалась ни
в какие
формы семьи, всегда переливалась через все границы.
Всякое восхождение
в поле, всякий взлет к более высоким
формам общения мужчины и женщины преодолевает семью, делает ее ненужной.
В строе семьи узаконенная полигамия будет более правдивой и для новых условий жизни более целесообразной
формой, чем лицемерная и выродившаяся моногамия.
В семье есть тяжесть благоустройства и безопасности, страх будущего, бремя, так же как
в других
формах приспособления —
в государстве,
в хозяйстве,
в позитивной науке.
По обыденным представлениям развратом называются недозволенные
формы соединения полов,
в то время как развратно именно отсутствие соединения.
Классически прекрасное языческое искусство стремится к завершенности, совершенству
форм здесь, на земле,
в этом мире.
Только
в языческом искусстве и есть эта классическая завершенность
форм, это имманентное достижение красоты
в этом мире, силами этого мира.
В этой классически прекрасной завершенности
форм мира языческого нет прорыва
в мир иной, эта достигнутая завершенность замыкает
в этом мире.
На этой вере
в возможность замкнуть красоту
в этом мире через законченное совершенство
форм покоится вся античная скульптура и архитектура.
И эта языческая, дохристианская устремленность к классической и имманентной завершенности
форм создает одну из вечных традиций
в искусстве, перешедшую
в мир христианский.
В искусстве христианского мира нет уже и быть не может классической завершенности
форм, имманентного совершенства.
И вопрос совсем не
в противоположении
формы содержанию, ибо
в искусстве сама
форма есть содержание.
Но и Микеланджело, как и всему Возрождению, не удалось «
в земной воззрительной
форме искусства замкнуть, завершить жизнь самое
в себе» (с. 165).
Старая и вечная противоположность классического и романтического искусства
в XIX веке принимает новые
формы.
Реализм
в искусстве — крайняя
форма приспособления к «миру сему».
Трудность проблемы символизма
в том, что, с одной стороны, всякое искусство символично, с другой стороны, есть новое символическое искусство, которое знаменует нарождение новой души и небывшей еще
формы творчества.
Мы утверждаем, что содержание художественного произведения внечувственно; мы считаем пустым всякое произведение,
в котором строение чувственных
форм не позволяет им явиться выражением внечувственного.
Неточные совпадения
— Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых
в действительности, но живых относительно законной
формы, передать, уступить или как вам заблагорассудится лучше?
Уже начинал было он полнеть и приходить
в те круглые и приличные
формы,
в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая
в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком
в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более окончательные
формы и наконец, так как есть, во всей своей окончательности, доставлен был
в собственные уши губернаторши.
Все у них скоро приняло живой определенный вид, облеклось
в ясные и очевидные
формы, объяснилось, очистилось, одним словом, вышла оконченная картинка.
Во всю дорогу был он молчалив, только похлестывал кнутом и не обращал никакой поучительной речи к лошадям, хотя чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь наставительное, ибо
в это время вожжи всегда как-то лениво держались
в руках словоохотного возницы и кнут только для
формы гулял поверх спин.