Неточные совпадения
И дальше еще характернее: «Философия примет
форму и язык истинной науки и признает за несовершенность то, что
было в ней столько раз превозносимо до небес и служило даже предметом подражания, а именно: глубокомыслие.
Философы хотят сделать философию научно-общеобязательной, потому что истина должна
быть общеобязательна, а научность представляется им единственной
формой общеобязательности.
Общеобязательность философии предполагает уже высшую
форму общения, так как в философском творчестве
есть героическое преодоление мировой необходимости, меньшему количеству людей доступное.
Творчество не должно
быть понижено в качестве для большей общеобязательности, т. е. большей приспособленности к низшим
формам общения, — это грех против Духа Святого.
[ «Дело состоит в направленности кантианства на самое себя: поскольку кантианская трансцендентальная философия исследует познание бытия, постольку трансцендентальное философское познание систематизирует свои собственные принципы; подобным образом трансцендентальная философия
будет познавать априорную
форму как внечувственно-действующее, но в логике теперь уже не должно таиться ничего помимо того, что дается априорной теорией и познанием чувственной данности» (нем.).]
[ «
Форма формы формы может
быть также названа
формой формы, но уже «ценности» (нем.).] Geltung в том случае лишь
было бы последним, пресекающим дурной ряд ad infitum, если бы то
была не логическая категория, а творческий акт целостного духа.
Лучшие люди начинают сознавать, что наступает конец старой, пассивной философии необходимости, в какой бы
форме она ни являлась — в метафизической, критической или позитивистической [Гениальное и дерзновенное сознание того, что философия должна
быть органом творческой активности человека,
есть у неведомого русского мыслителя Н. Ф. Федорова.
Как только появился человек, все
было закончено, и мир высший и мир низший, потому что все заключено в человеке, он соединяет все
формы» [Цитирую по известной книге А. Франка «La Kabbale ou la philosophie religieuse des Hébreux».
[ «Тайная наука… утверждает совсем не то, что «Я»
есть Бог, но лишь что и
форма, и сущность связаны с Богом…
«Существо, предназначенное сделаться человеком, медузообразный гермафродит, полурыба, полузмея палеозойской эры, приняло
форму четвероногого, некоей ящерицы, но совершенно отличающейся от ящериц современных, которые
есть не что иное, как отклонение и вырождение» (фр.).]
Дарвин показал, что человек не
есть абсолютный центр этой скромной планеты земли: он — одна из
форм органической жизни на земле, той же природы, что и другие
формы, один из моментов эволюции.
На Востоке антропологическое
было совсем задавлено; на Западе оно получило выражение и развитие, но этот западный антропологизм и придал католичеству ярко выраженную
форму языкохристианства.
Нормативизм критической философии
есть лишь одна из
форм ветхозаветно-подзаконного сознания.
Критическая гносеология
есть лишь одна из
форм классицизма.
Познание для критической гносеологии не
есть одна из
форм творчества, познание
есть заковывание бытия, противостоящее всякому творчеству и противящееся ему, познание (наука)
есть подмена бытия.
Наука не
есть бытие, наука
есть лишь частная
форма приспособления к частным
формам бытия.
Но само это исходное предположение о замкнутости мировой энергии и невозможности ее прироста не имеет абсолютного значения, оно
есть лишь частная
форма приспособления к необходимости, к греховному состоянию мира.
Мистическая философия в преобладающей своей
форме была пассивно-созерцательной.
Детерминизм
есть неизбежная
форма природного бытия, т. е. и бытия человека как природного существа, хотя бы причинность в человеке
была духовной, а не физической.
Необходимость
есть лишь
форма свободы.
Индивидуальность
есть все-таки подлинная реальность и ценность, индивидуальность может переживать в своем пути состояния одиночества, кризиса, она может перерасти старые
формы единения.
У Феофана Затворника, который в XIX веке идет за Исааком Сирианином и реставрирует его, в центре уже не мистика противления ветхой природе, не переход в иную жизнь, а прежде всего послушание последствиям греха, а оправдание того, что
есть, и охранение всех
форм этой жизни.
Талант
есть дар дифференцированный, специфицированный, отвечающий требованиям раздельных
форм культуры.
Гений может жить специфизированной сексуальной жизнью, он может предаваться и самым крайним
формам разврата, но гениальность в нем
будет вопреки такому направлению половой энергии, и в его родовой стихии, в его рождающем поле всегда неизбежен трагический надлом.
Семья может
быть и полигамической, если полигамия окажется лучшей
формой социального приспособления: полигамическая семья
была бы менее лицемерной и лживой, чем моногамическая.
В строе семьи узаконенная полигамия
будет более правдивой и для новых условий жизни более целесообразной
формой, чем лицемерная и выродившаяся моногамия.
В семье
есть тяжесть благоустройства и безопасности, страх будущего, бремя, так же как в других
формах приспособления — в государстве, в хозяйстве, в позитивной науке.
Только в языческом искусстве и
есть эта классическая завершенность
форм, это имманентное достижение красоты в этом мире, силами этого мира.
В искусстве христианского мира нет уже и
быть не может классической завершенности
форм, имманентного совершенства.
И вопрос совсем не в противоположении
формы содержанию, ибо в искусстве сама
форма есть содержание.
Но форма-содержание может
быть завершенной и замкнутой, а может
быть и прорывающейся, незавершенной.
«Идея, мучеником которой
был Микеланджело, принадлежит, по-видимому, к бесконечным проблемам человечества: найти освобождающее завершение жизни в самой жизни, воплотить абсолютное в
форме конечного» (с. 164).
Трудность проблемы символизма в том, что, с одной стороны, всякое искусство символично, с другой стороны,
есть новое символическое искусство, которое знаменует нарождение новой души и небывшей еще
формы творчества.
Взыскание Града грядущего, какую бы
форму оно ни принимало, религиозную или антирелигиозную, всегда переходит за грани канонической культуры, за грани дифференцированной политики, всегда
есть устремление к последнему и конечному.
Аристократия
есть единственно должная, желанная, нормальная, космическая
форма властвования в мире, ибо это — властвование внутреннего человека, властвование призванных и великих.
В преобладающей
форме теософического и оккультического сознания
есть все та же опасность отрицания творчества.
Оккультизм
есть как бы особая
форма священства в тварности.
Неточные совпадения
Уже начинал
было он полнеть и приходить в те круглые и приличные
формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
Сюжет становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более окончательные
формы и наконец, так как
есть, во всей своей окончательности, доставлен
был в собственные уши губернаторши.
Во всю дорогу
был он молчалив, только похлестывал кнутом и не обращал никакой поучительной речи к лошадям, хотя чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках словоохотного возницы и кнут только для
формы гулял поверх спин.
Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где наготовлено
было на запас всякого дерева и посуды, никогда не употреблявшейся, — ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь в Москву на щепной двор, куда ежедневно отправляются расторопные тещи и свекрухи, с кухарками позади, делать свои хозяйственные запасы и где горами белеет всякое дерево — шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны́, [Лагун — «
форма ведра с закрышкой».
Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: «Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!» Талии
были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз
формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N.
были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя
было приметить).