Цитаты со словосочетанием «я буду»
Область
поиска
поиска
Область
поиска
поиска
Если бы я писал дневник, то, вероятно, постоянно записывал в него слова: «Мне было это чуждо, я ни с чем не чувствовал слияния, опять, опять тоска по иному, по трансцендентному».
Я не только не был равнодушен к социальным вопросам, но и очень болел ими, у меня было «гражданское» чувство, но в сущности, в более глубоком смысле, я был асоциален, я никогда не был «общественником».
Но одно я сознательно исключаю, я буду мало говорить о людях, отношение с которыми имело наибольшее значение для моей личной жизни и моего духовного пути.
В детстве мне было известно, что мои родители были друзья обергофмейстерины княгини Кочубей, которая имела огромное влияние на Александра III.
Интересно, что у меня была бабушка монахиня и прабабушка монахиня.
Когда умерла бабушка и меня привели на ее похороны, мне было лет шесть, я был поражен, что она лежала в гробу в монашеском облачении и ее хоронили по монашескому обряду.
Там всегда жили мои родители, там был у них дом, проданный, когда я был еще мальчиком.
Когда я был в ссылке в Вологде, то побил палкой чиновника Губернского правления за то, что тот преследовал на улице знакомую мне барышню.
Моя няня умерла в глубокой старости, когда мне было около четырнадцати лет.
Мне было, вероятно, года три или четыре.
Родовое имение моего отца было продано, когда я был еще ребенком, и был куплен в Киеве дом с садом.
У меня было всегда странное отношение к собственности.
Сильное чувство собственности у меня было только на предметы потребления, особенно на книги, на мой письменный стол, на одёжу.
При этом у меня была некоторая расчетливость при крайней непрактичности.
С кузинами я был дружен, особенно с Наташей, с которой у меня сохранились отношения и в Париже, до ее трагической кончины.
У меня был кабриолет с двумя пони, я сам правил и ездил в лес за грибами, сзади сидел кучер в польской ливрее.
Я всегда чувствовал большое несоответствие между мной и стилем Браницких, хотя графиня Браницкая, светски умная и с большим шармом, была со мной очень мила и тогда, когда я был уже марксистом и приезжал после споров с Луначарским.
Я не любил корпуса, не любил военщины, все мне было не мило.
Лучшие отношения у меня были только с девочками и барышнями.
Я был очень к нему привязан, и отношения сохранились на всю жизнь.
Но в коллективной атмосфере военного учебного заведения я был резким индивидуалистом, очень отъединенным от других.
Одно время у меня был домашний репетитор.
Мои способности обнаруживались лишь тогда, когда умственный процесс шел от меня, когда я был в активном и творческом состоянии, и я не мог обнаружить способностей, когда нужно было пассивное усвоение и запоминание, когда процесс шел извне ко мне.
И у меня была антипатия к военным и всему военному, я всю жизнь приходил в плохое настроение, когда на улице встречал военного.
Когда мне было около 9 лет, ко мне приезжал казак, он обучал меня верховой езде, мы ездили за город.
Маленьким мальчиком я очень увлекался ремеслами, я был и столяром, и маляром, и щекатуром.
Этим как будто бы исчерпались все мои возможности физического труда, и всю жизнь я был неумелым в этой области.
Я был также художником и даже очень увлекался живописью.
У меня были довольно большие способности к рисованию и в кадетском корпусе я был одним из первых по рисованию.
До переворота у меня было много неприятных черт, от которых я освободился.
Я был переведен в пажеский корпус и должен был жить в Петербурге у сановного двоюродного брата моего отца.
Вспоминая прошлое, должен сказать, что единственный быт, с которым у меня была какая-то связь, есть все-таки помещичий, патриархальный быт.
Я мало подвергаюсь внушению, но в детстве мне была внушена мысль, что жизнь есть болезнь.
Совсем маленьким я год пролежал в кровати, у меня была ревматическая горячка.
У меня была нервная наследственность, выражающаяся в моих нервных движениях.
В детстве я никогда не капризничал и не плакал, мне были мало свойственны и детские шалости.
Единственное, что мне было свойственно, это припадки вспыльчивости.
У меня была, конечно, «господская» психология, предки мои принадлежали к «господам», к правящему слою.
У меня было острое чувство своей особенности, непохожести на других.
В обыденной жизни я был скорее робок, неумел, не самоуверен и был мужествен и храбр лишь когда речь шла об идейной борьбе или в минуты серьезной опасности.
У меня есть брезгливость и к самому себе.
У меня была необыкновенная острота зрения, один окулист сказал мне, что оно вдвое сильнее нормального.
Я бы не мог написать романа, хотя у меня есть свойства, необходимые беллетристу.
У меня есть потребность в энтузиазме, и я испытывал в жизни энтузиазм.
У меня были творческие экстазы.
У меня не было романтического отношения к действительности, наоборот, было очень реалистическое, у меня было романтическое отношение к мечте, противоположной действительности.
Я не был человеком с пониженным жизненным инстинктом, у меня был сильный жизненный инстинкт, была напряженность жизненной силы, иногда переливающей через край.
У меня был довольно сильный организм, но было отталкивание от физиологических функций организма, брезгливость ко всему, связанному с плотью мира, с материей.
Близкие даже иногда говорили, что у меня есть аскетические наклонности.
Я был с детства избалован, нуждался в комфорте.
Неточные совпадения
Между фактами моей жизни и книгой о них будет лежать акт познания, который меня более всего и интересует.
В книге, написанной мной о себе, не будет выдумки, но будет философское познание и осмысливание меня самого и моей жизни.
Но эгоцентризм, в котором всегда есть что-то отталкивающее, для меня искупается тем, что я самого себя и свою жизненную судьбу делаю предметом философского познания.
Я видел трансформации, приспособления и измены людей, и это, может быть, было самое тяжелое в жизни.
Я пережил три войны, из которых две могут быть названы мировыми, две революции в России, малую и большую, пережил духовный ренессанс начала ХХ века, потом русский коммунизм, кризис мировой культуры, переворот в Германии, крах Франции и оккупацию ее победителями, я пережил изгнание, и изгнанничество мое не кончено.
Для философа было слишком много событий: я сидел четыре раза в тюрьме, два раза в старом режиме и два раза в новом, был на три года сослан на север, имел процесс, грозивший мне вечным поселением в Сибири, был выслан из своей родины и, вероятно, закончу свою жизнь в изгнании.
И вместе с тем я никогда не был человеком политическим.
Я всегда был «анархистом» на духовной почве и «индивидуалистом».
Думая о своей жизни, я прихожу к тому заключению, что моя жизнь не была жизнью метафизика в обычном смысле слова.
Я искал истины, но жизнь моя не была мудрой, в ней не господствовал разум, в ней было слишком много иррационального и нецелесообразного.
Марсель Пруст, посвятивший все свое творчество проблеме времени, говорит в завершительной своей книге Le temps retrouvé: «J’avais trop expérimenté l’impossibilité d’atteindre dans la réalité ce qui était au fond moi-même» [«Я никогда не достигал в реальности того, что было в глубине меня» (фр.).].
Эти части книги мне нужны были для описания разных атмосфер, через которые я проходил в истории моего духа.
Я всегда был лишь прохожим.
Иногда мне казалось, что в этом есть даже что-то плохое, есть какой-то надлом в отношении к миру и жизни.
Мне чуждо было чувство вкорененности в землю.
У меня никогда не было чувства происхождения от отца и матери, я никогда не ощущал, что родился от родителей.
У меня всегда была мучительная нелюбовь к сходству лиц, к сходству детей и родителей, братьев и сестер.
Но ошибочно было бы думать, что я не любил своих родителей.
У меня всегда было очень слабое чувство сыновства.
Предмет влюбленности должен быть далеким, трансцендентным, не похожим на меня.
Я с детства был зачислен в пажи за заслуги предков.
Но так как мои родители жили в Киеве, то я поступил в Киевский кадетский корпус, хотя за мной осталось право в любой момент быть переведенным в пажеский корпус.
Первое мое впечатление от заграницы была Вена, которая мне очень понравилась.
Этот недостаток барски-русский есть и у меня.
Побив его, я ему сказал: «Завтра вы будете уволены в отставку».
Будучи социал-демократом и занимаясь революционной деятельностью, я, в сущности, никогда не вышел окончательно из положения человека, принадлежащего к привилегированному, аристократическому миру.
В воображении часто представлял себе, какой будет усадьба, непременно около леса, столь мною любимого.
Я всего раз в жизни, еще юношей, был там проездом из Германии.
Надлом в нашу семью внесли отношения между моими родителями и семьей моего брата, который был на пятнадцать лет старше меня.
Брат был человек очень одаренный, хотя совсем в другом направлении, чем я, очень добрый, но нервно больной, бесхарактерный и очень несчастный, не сумевший реализовать своих дарований в жизни.
Кроме того был осел, на котором я ездил по парку.
Но я никогда не любил этого мира и еще в детстве был в оппозиции.
Но я всегда одевался элегантно, у меня всегда была склонность к франтовству, и я обращал большое внимание на внешность.
Когда я, будучи марксистом, сидел в салоне Браницкой, то не предполагал, что из марксизма могут произойти такие плоды.
Чтобы поступить в университет, я должен был держать экзамен на аттестат зрелости экстерном.
Он был вместе со мной в ссылке в Вологде.
Директор кадетского корпуса генерал А. был человек хороший и ко мне он относился хорошо.
Психологически я себе объясняю, почему я всегда был неспособным учеником, несмотря на очень раннее мое умственное развитие и на чтение книг, которых в моем возрасте никто не читал.
Поэтому экзамен был для меня невыносимой вещью.
Во мне не было ничего педагогического.
Но это есть свободное приобщение к мировому знанию, к которому я сам определяю свое отношение.
Покупка книг была для меня большим наслаждением.
Будучи кадетом, я с завистью смотрел на студентов, потому что они занимались интеллектуальными вопросами, а не маршировкой.
Быстрая езда карьером была для меня наслаждением.
Меня огорчало, что потом наступили времена, когда трудно было ездить верхом.
Думая о физическом труде и тренировке тела, я на опыте подтверждаю для себя глубокое убеждение, что человек есть микрокосм, потенциальная величина, что в нем все заложено.
Настоящего таланта у меня, наверное, не было, были способности.
Все военное было для меня нестерпимым, ибо делало человека подчиненной частью коллективного целого.
Со мной не очень приятно было играть в карты, потому что я мог прийти в настоящее бешенство против моего партнера.
В моей природе есть кавалергардские инстинкты, но они были мной задавлены и вытеснены.
Предложения из русской классики со словосочетанием «я буду»
Хлестаков (придвигаясь).Да ведь это вам кажется только, что близко; а вы вообразите себе, что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог прижать вас в свои объятия.
Трудись! Кому вы вздумали // Читать такую проповедь! // Я не крестьянин-лапотник — // Я Божиею милостью // Российский дворянин! // Россия — не неметчина, // Нам чувства деликатные, // Нам гордость внушена! // Сословья благородные // У нас труду не учатся. // У нас чиновник плохонький, // И тот полов не выметет, // Не станет печь топить… // Скажу я вам, не хвастая, // Живу почти безвыездно // В деревне сорок лет, // А от ржаного колоса // Не отличу ячменного. // А мне поют: «Трудись!»
Стародум. О сударыня! До моих ушей уже дошло, что он теперь только и отучиться изволил. Я слышал об его учителях и вижу наперед, какому грамотею ему быть надобно, учася у Кутейкина, и какому математику, учася у Цыфиркина. (К Правдину.) Любопытен бы я был послушать, чему немец-то его выучил.
— Ваше я, что ли, пила? — огрызалась беспутная Клемантинка, — кабы не моя несчастная слабость, да не покинули меня паны мои милые, узнали бы вы у меня ужо, какова я есть!
— Алексей Александрович, — сказала она, взглядывая на него и не опуская глаз под его устремленным на ее прическу взором, — я преступная женщина, я дурная женщина, но я то же, что я была, что я сказала вам тогда, и приехала сказать вам, что я не могу ничего переменить.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказали мы с Петром Ивановичем. — А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник.
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, — я не хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Синонимы к словосочетанию «я буду»
Предложения со словосочетанием «я буду»
- В тринадцать лет я был очень полным и исключительно ленивым ребёнком.
- Тогда я была ещё совсем маленькой девочкой и не могла понять ни его трагедии, ни его любви.
- Страха у меня не было никакого, потому что его не было у родителей, – лет мне было уж совсем мало, чтобы понимать что-нибудь.
- (все предложения)
Сочетаемость слова «быть»
Афоризмы русских писателей со словом «быть»
- О, быть покинутым — такое счастье!
Быть нелюбимым — вот горчайший рок. - Надо быть не правдоискателем, а правдоустроителем.
- Художник должен быть одновременно и грешником, и святым.
- (все афоризмы русских писателей)
Отправить комментарий
Предложения со словосочетанием «я буду»
В тринадцать лет я был очень полным и исключительно ленивым ребёнком.
Тогда я была ещё совсем маленькой девочкой и не могла понять ни его трагедии, ни его любви.
Страха у меня не было никакого, потому что его не было у родителей, – лет мне было уж совсем мало, чтобы понимать что-нибудь.
- (все предложения)